Анна Сокол – Призраки не умеют лгать (страница 35)

Гош хрюкнул, ещё немного – и он захохочет во весь голос.

– По-моему, нас занесло в городское фэнтези, – Демон намекнул на очередной блокбастер, выпущенный киностудией «Импермакс» совсем недавно.

– Я мог бы привести всё те же аргументы: история знает немало рассказов писателей-фантастов, сбывающихся вопреки воле людей и на радость прогрессу. Поговорим о них или вернёмся к настоящему?

– Вернёмся, – азартно согласился Дмитрий. Если реальная модель ему не светит, так хоть фантастикой развлечётся.

– Помните, как энергетически перестраивается структура человека после смерти? – преподаватель снова взялся за планшет и заштриховал первый глаз полностью. – Энергия освобождается, разрастается и сливается по размеру с личностью. Благодаря этой рвущейся наружу силе «я», умерший и становится призраком.

Рисунок перестал напоминать глаз, ничего зловещего в чёрном кружке больше не было, то ли рассказы профессора были слишком неправдоподобны, то ли фантазия Демона дала сбой.

– Что нужно призраку для создания контакта с незнакомым человеком? Постройте аналогию.

– Не быть блуждающим? – лихо предложил Гош.

– Правильно, – профессор улыбнулся. – Вы, молодой человек, упоминали о перевёртышах. В вашем представлении это не чудища из народных легенд?

– Нет, – с издёвкой ответил Дмитрий, – эти чудища из наших псионнических сказаний, те, кто может оборачиваться и обычным человеком, и специалистом, самостоятельно меняя энергетическую структуру.

– Вот, – довольный Борис Михайлович поднял палец и потряс зажатым в другой руке планшетом. – Смотрите, здесь у нас структура блуждающего и псионника.

Профессор говорил. Дмитрий то терял нить рассуждений, то находил её вновь, с трудом сдерживая зевоту. Как всё-таки далеки эти «теоретики» от ночных улиц, от крови, что вытекает у стёртого человека из глаз и ушей, от их криков и просьб о пощаде, иначе не сидели бы и не рассуждали бы о том, чего не видели.

Стило запорхало по экрану, перечёркивая круги небрежными линиями, так что они стали напоминать солнышки с лучиками на детских рисунках.

– Весь мир состоит из контактов. У каждого есть родственники, друзья, враги, знакомые. Контакты, по которым потом будет скользить блуждающий, как по лабиринту дорожек. От одного врага к другому. Какова вероятность, что среди них будет пси-специалист?

Вопрос был риторическим, никто из находящихся в комнате и не подумал отвечать. Выражение лица Эми не изменилось, такое же подобострастно-сосредоточенное, как и на протяжении последнего получаса. Гош смешно изогнул брови, стараясь свести концы невероятной гипотезы. Дмитрий догадывался, куда клонит профессор.

– Псионник умер. Его «я» уничтожено. Но энергия? Она никогда не исчезает. Представьте кучу мыльных пузырей, невидимых и неосязаемых. Коконы энергии мёртвых специалистов. Проткни его, залезь внутрь. И полный арсенал вооружения готов служить новому хозяину, ведь специалист при жизни мог установить контакт с любым призраком или человеком, – грустно закончил профессор.

– Не нравится мне ваша теория, – буркнул Гош, – можно и ядерный реактор проткнуть и посмотреть, какой комплект вооружения вылезет на свет божий.

– То есть вы хотите сказать, что мы имеем дело с блуждающим перевёртышем. То он обычный блуждающий, то… пси-призрак, – с ходу подобрать название предполагаемому энергетическому существу Демон не смог.

– Да. Причём находиться в чужой энергетической оболочке он может очень короткое время, иначе все призраки уже прибрали бы к рукам силу умерших специалистов. Я мог бы сказать…

Речь профессора была бесцеремонно прервана весёленькой попсовой мелодией, лившейся словно из параллельного мира. В том, который обрисовал специалист, такого бравурного мотивчика просто не могло существовать. Вздрогнув, Гош выудил из кармана телефон.

– Это отец, – сказал помощник, глядя на Дмитрия, и, дождавшись растерянного кивка, поднялся и вышел из кабинета.

– На чем основана ваша теория? – спросил Демон, не дожидаясь возобновления лекции.

– Только на фактах, пусть на сегодняшний день нетипичное поведение призраков фиксируется нечасто, но тенденция налицо.

– Значит, вы знакомы с закрытыми делами «объект – субъект – фигурант»?

– И даже больше, чем вы думаете.

– Тогда, – Дмитрий повернулся к компьютеру и вывел текст на экран. – Скажите, что мне делать с призраками, объединившимися в «хвост хвоста», удвоившими силу и плюющими с высокой колокольни на нулевое поле, в котором находятся их останки? В какую дыру мне их запихать, чтобы обеспечить вечный покой?

Что собирался ответить профессор, Демон так и не узнал. В кабинет вбежал Гош, мрачное выражение его лица не сулило специалистам ничего хорошего.

– Что случилось? – спросил Станин.

– Отец, – помощник сглотнул, – в больнице. Сердце. Врачи не дают никаких гарантий. Принимай должность, Димка.

Глава 14

Покойся с миром

Бабушку предали земле ранним утром. Действо, устроенное в угоду толпе и на радость журналистам, не вызвало у меня никаких чувств.

В ту ночь, когда Гош привёз меня обратно в Вороховку, оставив едва пришедшего в себя отца в больнице Малозерца, когда я не знала, что будет, не знала, что было, и не могла ответить внятно ни на один вопрос псионника, мне позвонили.

– Алленария Сергиевна? – спросил молодой голос.

– Да, – ответила я.

И это было единственным членораздельным словом, которое мне удалось вставить в разговор.

Девушка трещала как заведённая, легко переходя от упрёков к воодушевлению. Марию, так звали собеседницу, назначили координатором похорон, и девушка была озадачена, почему ближайшая родственница не связалась с ней. Имперская служба контроля взяла на себя расходы на погребение. Всё было уже спланировано, расписано и оплачено.

Нирре Артаховой была оказана честь быть погребённой с первыми лучами солнца. Так сложилось, из века в век мы хоронили своих мёртвых на рассвете. Раньше люди верили: если предать тело земле до начала дня, ушедший не вернётся. Несколько столетий и развитие пси-науки не оставили от этого заблуждения камня на камне, но оставили нам традицию. Быть погребённым на заре считается хорошим тоном.

Следуя указаниям Марии, я уже через полчаса была в Вереево, где приземлился самолёт с коллегами бабушки и её телом, а ещё через два часа стояла на холодном воздухе продуваемых со всех сторон Ворошков. Народу съехалось предостаточно. Чиновники и депутаты, которым полагалось находиться здесь по долгу службы. Псионники, чей долг был несколько иным. Официальный представитель императора, произносящий речь. Священник, ведущий службу. И многие другие. Море лиц, не выспавшихся и бодрых, любопытных, брезгливых и отрешённых.

Вспышки фотоаппаратов журналистов высвечивали людей, выглядевших в сером нарождающемся утре едва ли лучше блуждающих. Мы все призраки в этот час, в это мгновение, когда ночь уже отступила, а день ещё не начался. Солнце ещё не сорвало мутную предрассветную плёнку с пробуждающегося мира. Час перехода. Час небытия.

Речь я произносить отказалась. Хватило и стояния в первом ряду, на шаг ближе к гробу, чем все остальные. По протоколу рядом должны стоять родители, но их не было. Бабушку одели в один из лучших деловых костюмов, а лицо прикрыли плотной вуалью. Сколько я ни отводила глаза от полупрозрачной ткани, они, словно приклеенные, возвращались обратно. Искала и одновременно боялась увидеть это.

«Штырь вошёл в правый глаз и прошёл насквозь».

К разочарованию репортёров, мои глаза так и остались сухими. Статьи наверняка разразятся противоречиями. Кто-то назовёт меня сильной, другие не удержатся от намёков на наследницу незаконно добытых миллионов, которая не смогла даже изобразить скорбь. Чего ж сразу не миллиардов, зарытых в саду под старой яблоней?

– Мы живы, пока о нас помнят. Живите. И помните, – священник закончил службу традиционным напутствием.

Блуждающий действительно может существовать лишь до тех пор, пока жив хоть один человек, хранящий его в памяти. Тот, кто его знал, кто любил или ненавидел, дружил или враждовал, тот, кто был частью жизни умершего. Будь наш мир устроен по-другому, призраков стало бы намного больше, чем людей, и мы исчезли бы просто как вид.

Я кивнула рабочим. Молчаливо внимающие люди зашевелились, зашептались, переминаясь с ноги на ногу. Двое мужиков в чёрных костюмах закрыли гроб и деловито вколотили в крышку пару гвоздей.

Зачем? – чуть было не спросила я. Они что, её боятся? Боятся, что Нирра выберется оттуда?

Мужчины взялись за концы чёрных лент и приподняли гроб над вырытой в рыже-бурой земле ямой. Небо на востоке едва заметно посветлело. Вот-вот оно насытится лазоревым цветом первых лучей и верхний край раскалённого диска солнца сотрёт серый цвет, раскрасив землю.

Но бабушка этого больше не увидит.

Ленты зашелестели, деревянный ящик быстро опустился вниз, мягко стукнувшись о дно ямы. Я зачерпнула ладонью размокшую грязь и бросила на красную крышку. Глупый, неизвестно откуда берущий начало ритуал. Желание живых «сделать, как положено», предназначенное для успокоения собственной совести, для возврата последнего долга, даже если ты никогда ничего не занимал.

Вот только мёртвым всё равно.

– Буду помнить тебя. Всегда, – мой шёпот был еле слышен.

Я отошла в сторону, чтобы людям было удобнее скидывать новые и новые комья грязи, а потом подходить с притворно участливыми глазами и монотонными соболезнованиями.