Анна Сокол – Призраки не умеют лгать (страница 31)
Не знаю, что Гош понял из бессвязных объяснений, но парень не задал ни одного вопроса, просто посадил в машину и отвёз к себе.
Заснуть удалось сразу, крепко и без сновидений. Просто провалиться в пустоту, и даже если сквозь неё пробивались слезы, их никто не видел.
Наверное, это было необходимо: провести какое-то время вдали от реальности, символически удалить из головы мысли. Тонкое серое утро я встретила в более-менее нормальном состоянии и даже набралась смелости включить телефон.
Квартира Гоша производила двоякое впечатление. Уют и запустение переплетались так плотно, что непонятно, чего здесь было больше. Красивые тёплые тона – бежевый, золотистый. Удобная мебель из светлого дерева, хорошо подобранные акварели на стенах. И клочки пыли, жирными червяками изгибающиеся вдоль плинтусов. Незаправленные постели с сероватым, давно не менявшимся бельём, небрежно брошенные вещи, одежда, бумаги. С большой цветной фотографии в тонкой чёрной рамке со срезанным уголком за мной пристально следила девушка с миндалевидными глазами. Алиса.
Звон ключей и тихий щелчок замка вывели меня из раздумий. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Мужчина с торчащими над ушами пучками седых волос прошёл в комнату и устало опустился в кресло. Он не был удивлён чужому присутствию, не был раздосадован, только слегка поморщился, встретившись со мной покрасневшими глазами под набрякшими веками. С тех пор, как я видела его в больнице, прошло не так много времени, но для этого старика минуло десятилетие, и он успел прочувствовать каждый его час.
– Плохо выглядишь, Алленария, – с ноткой удовлетворения сказал Адаис Петрович.
«Кто бы говорил», – внутренне я ощетинилась, но вслух сказала совсем другое, хозяина в его же собственном доме не оскорбляют.
– Наверное, плохо живу.
Начальник службы контроля кивнул, соглашаясь с такой оценкой, и эхом повторил:
– Живёшь.
– Вы вините меня в смерти Алисы? – слова сорвались сами собой, лучше решить всё сейчас.
– Винить тебя? – Адаис Петрович закрыл глаза. – Она стала мне почти дочерью, пусть не по крови, но… Кто бы знал, как я хочу кого-нибудь обвинить. Хоть кого-нибудь!
– Простите.
– Не надо, – в голосе старика прорезались стальные нотки. – Я не об этом хотел с тобой поговорить.
– А о чем?
– Что тебе нужно от моего сына?
Можно ответить «ничего», но это было бы неправдой. Проблема в том, что я сама не знала ответа.
– Ты трусиха, – ответил он сам. – Был бы рядом псионник, а какой, неважно, – он вглядывался в моё лицо, – а совесть выдержит?
Доля правды в его словах была. Стоило подумать о доме, о друзьях, о родных – внутри всё сжималось. Кто следующий? Кто из тех, что окружают меня, может не пережить день? На кого обрушится гнев блуждающего? Я боялась. Боялась за них.
Чего проще – снять кад-арт и выйти прогуляться, призрак найдёт свою жертву. И всё кончится. Почему я никак не могу решиться?
«Потому что это означает сдаться! – в голове раздался голос бабушки. – С чего ты взяла, что после смерти всё кончится? Потому что таковы правила?»
– Ищешь защиты в квартире пси-специалистов, – старик вложил в голос презрение и встал. – Вот что мы для тебя – щиты.
Самое время что-нибудь сказать, потому что если старик сейчас уйдёт вот так, то вечером уже придётся уходить мне.
– Хочу помочь в расследовании, – пролепетала я, понимая, как глупо это звучит.
– Чем? – он остановился и слегка повернул голову. – Чем ты лучше пси-специалистов?
– Демон зачем-то брал меня с собой, – я заставила голос не дрожать, когда произносила его имя.
– А я, пожалуй, знаю зачем, – усмехнулся старик.
В голове низко загудело, будто там протянули высоковольтную линию. Пальцы вцепились в столешницу, я заставила себя оставаться на месте. Когда он
– На тебя охотится блуждающий, а Демон, вместо того чтобы запереть в службе контроля на семь замков, катает по городам и весям, – сказал старый псионник. – Ну, думай уже! Ты приманка, и не более.
Я облегчённо выдохнула.
– Не страшно? – старик вернулся обратно.
– Нет.
– Тогда, – Адаис Петрович выпрямился, разом перестав напоминать пенсионера, – если на самом деле хочешь помочь, если не трусишь, вымани призрака.
– Как? Когда? Где?
– Есть одно место. Мои парни пока до него не добрались, увлеклись, знаешь ли, одной новой теорией, – глава вороховской службы контроля махнул рукой, отметая инициативу сотрудников, – и немного отклонились от цели. Я же хочу кое-что проверить. Блуждающие привязаны к могиле, к месту убийства, ко всему, что олицетворяет для них негатив. Понятия не имею, какие эмоции вызывает у твоей матери, прошу прощения, у биологической матери родной дом. Неспроста же она ушла оттуда в монастырь.
– Когда?
– Сейчас. До Вереево минут двадцать на машине. Там на самолёт. Через час будем в Малозерце, а оттуда рукой подать. До темноты ещё и вернуться успеем, – он внимательно всмотрелся в моё лицо. – Или ты передумала помогать?
Вместо ответа я подхватила куртку и пошла к двери.
Поселок Вереево давно считался своеобразным пригородом Вороховки, хотя формально он находится за городской чертой. Раньше там была военная часть, потом ее расформировали, а аэродром передали в ведение городских служб. Чего там только не организовывали: и станцию по обслуживанию газопровода, и клуб парашютистов, и лётную школу, но в конце концов решено было создать на старой базе аэропорт. Реконструкция была завершена года два назад, и аэропорт работал. Но популярностью среди жителей империи не пользовался. Во-первых, обслуживались только внутренние имперские линии, а страна не так уж велика. Во-вторых, состояние отечественной техники внушало беспокойство большинству граждан. И в-третьих, цена на билеты такова, что кажется, словно летишь на другое полушарие, а не в соседний областной центр.
Всего пятьдесят минут в воздухе, пятьдесят минут тишины и тревожных раздумий. Человеку дан разум в наказание, чтобы он мог основательно испортить себе жизнь мыслями.
– Адаис Петрович, – позвала я, когда загорелось табло «пристегните ремни».
– Да?
– Вы сказали, что призрак – моя биологическая мать, это установлено точно?
– Да, – он сложил руки на животе.
Я кивнула и отвернулась к иллюминатору. Обидно получать подобные известия так, мимоходом. Хотя это мало что меняет.
В аэропорту нас встречала служебная машина местной службы контроля, но за руль сел сам Адаис Петрович, отослав специалиста, вручившего ему ключи. Тогда впервые меня кольнуло подозрение.
Малозерец – большой промышленный центр, специализирующийся на добыче природных ископаемых. Каких именно, я из школьных уроков географии не запомнила. С высоты птичьего полёта мегаполис напоминает вытянутую каплю, один бок которой упирается в Инатарские горы, охватывающие почти весь север империи, а с другого граничит с заповедником. Из-за своеобразной изолированности воздушное сообщение – почти единственный способ попасть в город, не считая промышленных туннелей через горы и порта на судоходном озере, окружающем Малозерец с востока.
Город получил название в честь Малого озера, вернее, так исторически сложилось, а последнему императору хватило ума не затевать при восшествии на престол повсеместное переименование городов и улиц.
В город мы заезжать не стали, судя по указателям, обогнули Малозерец по первой окружной дороге и двинулись дальше на запад. Сколько я ни представляла карту, не могла припомнить ни одного населённого пункта в этом направлении. Дорога стала откровенно плохой.
– Куда мы едем?
– В Добытчик. Посёлок, где родилась твоя мать, – ответил старик, пристально всматриваясь в редкий пожелтевший кустарник, росший по обе стороны дороги.
– Не называйте её моей матерью, – попросила я.
Старый псионник не счёл нужным ответить.
Трубы добывающих и перерабатывающих заводов мы оставили за спиной. Гигантские исполины разной расцветки и формы, от старых многогранников до вытянутых каменных сигар, нещадно дымили, монотонно выплёвывая в голубое небо сгустки белых и чёрных облаков. Впереди лишь темно-серый, местами проваленный асфальт, вдоль обочин редкие деревья с остатками листьев, справа – непаханое поле с неопрятной высокой травой, успевшей уже высохнуть, но не упасть. За ним чёрная полоса леса.
– Уже скоро, – сказал Адаис Петрович. – Пара километров. Там тебя наверняка наследство дожидается, – впереди показались первые домики, и машина сбавила скорость, – можешь претендовать. У Маринаты других детей не было.
Прозвучало как издёвка.
Машина затормозила у двух домов, претендующих на звание развалюх года. Прямая, как стрела, улица уходила вперёд, по обе её стороны домики разной степени сохранности чередовались с пепелищами и пустырями.
– Раньше здесь шахта по добыче угля была, потом истощилась. Местные кормятся с земли, урожай собрали – и в город продавать, – псионник повернулся ко мне. – Дом номер семнадцать, улица тут одна.
– Что я им скажу?
– Что угодно, хоть про наследство заикнись. Уверен, этой темы надолго хватит, – старик снова стал раздражаться.
– А если их нет дома? – мы оба понимали, что я тяну время, но выбираться из машины не хотелось. Одно дело рассуждать о помощи там, за толстыми стенами, и совсем другое – выйти.