Анна Снегова – Замок ледяной розы (страница 10)

Потому что Рон смеялся. Открыто и весело смеялся, стоя рядом с какой-то высокой блондинкой в розовом. Она сжимала в изящных руках бокал и рассказывала что-то, наверное, очень смешное.

И, наверное, я неприлично долго их разглядывала, стоя на одном месте, не шевелясь и конечно не решаясь сделать и шагу навстречу. Потому что на моё плечо неожиданно легла мягкая рука отца и он тихо сказал мне добрым и немного печальным голосом:

— И правильно, моя девочка. Мы не должны навязываться хозяевам замка. Уже то, что нас пригласили в такое блестящее общество — огромная честь. Мы должны знать своё место.

— Да, папа. Я понимаю, папа, — прошептала я, глотая слёзы и послушно давая себя увести.

В этот момент Рон-таки заметил нас и учтиво поклонился. Ведя свою спутницу куда-то мимо нас, он притормозил и безукоризненно вежливо поприветствовал:

— Добро пожаловать в Замок! Надеюсь, путешествие было не очень утомительным. Моё почтение — мистер Лоуэлл, мисс Лоуэлл!

Я никогда в жизни не подумала бы, что так сильно буду скучать по обидному прозвищу «Черепашка». Что отдала бы всё на свете, лишь бы Рон снова назвал меня так.

Когда Рон и его барышня скрылись в толпе, отец бросил на меня сочувствующий взгляд и украдкой погладил по голове.

— Глупышка — ты что, думала, юные графы так и будут носиться с тобой по замку, как в детстве? Тебе всего восемь, моя дорогая. Мистеру Эдварду четырнадцать, мистеру Рональду — пятнадцать. Ты для них — всего лишь забавный ребёнок. У юношей их возраста совсем другие интересы.

Я понимала.

Я всё прекрасно понимала.

Наверное, просто глупо было столько времени скучать и думать, что в замке точно так же ждёт встречи со мной мой первый настоящий друг.

Когда высокие часы в углу пробили десять, хозяин замка попросил гостей собраться у той из стен зала, что была противоположной от входа.

Она вся была занавешена белой тканью. Я только сейчас заметила.

Гости такой плотной толпой окружили лорда, что только своевременное предупреждение Торнвуда, который по секрету посоветовал занять места в первом ряду заранее, позволило мне не оказаться затоптанной нетерпеливыми гостями. Кажется, хозяин приготовил какой-то сюрприз. Даже музыка прекратилась, и лишь возбуждённые перешёптывания и смешки украдкой нарушали тишину.

Наконец, высокий и прямой, величественный как никогда граф Винтерстоун встал перед толпой, как дирижёр перед оркестром, прокашлялся и заговорил:

— Дорогие гости! Я счастлив, что бал дарит вам столь же искреннее наслаждение, как и мне.

Благодарный шумок по рядам и учтивые кивки.

— В честь кульминации вечера я хочу представить вам необычную диковинку. Крайне редкую, потрясающую по красоте и исторической значимости вещь, которую лишь недавно усилиями королевских реставраторов мы смогли восстановить. Гобелен, вытканный в первые годы после победы Великого Завоевания.

Изумление и предвкушение в глазах гостей. В воздухе сгущается нетерпение. Кто-то подался вперёд. Кто-то кому-то отдавил ногу.

— Он преступно пылился в заброшенных покоях Замка ледяной розы, пока мы, наконец, не вытащили его на свет, чтобы продемонстрировать своим уважаемым гостям. Пусть же память о событиях тех лет навсегда останется в наших сердцах — и мы никогда не забываем, в честь чего был учреждён когда-то Праздник ледяной розы!

Кивок графа. Двое лакеев ставят табуреты и тянутся к самым дальним углам, почти подпирающим потолок.

Я смотрела на гобелен, пока ещё завешенный белой тканью, и всё внутри переворачивалось от плохого предчувствия. Как будто кто-то схватил моё сердце ледяной рукой и сжал в ладони. Мне отчаянно не хотелось, чтобы лорд Винтерстоун снимал завесу.

Рон неслышно подошёл откуда-то сзади и встал слева от меня.

Я вздрогнула и подняла на него глаза. Всё такой же высокий. Я, наверное, никогда не догоню его, сколько ни буду стараться подрасти.

Он пожал плечами в ответ на мой немой вопрос и невозмутимо проронил, глядя прямо перед собой:

— Подумал, ты можешь испугаться того, что там изображено. Решил на всякий случай постоять рядом.

— Я никогда ничего не боюсь, — прошептала я. Кажется, ледяные пальцы разжались. По сердцу разлилось тепло и согрело меня.

Конечно же, я не решилась взять его за руку при всех.

Но осторожно, тихо как мышка вцепилась в край рукава его чёрного сюртука.

Рон скосил на меня взгляд, но промолчал. И не отодвинулся.

Глава 2

Белая завеса упала, как падает на землю перо подбитой птицы.

У кого-то из музыкантов лопнула струна, и этот звук отозвался во мне неожиданно громко и пронзительно.

Я знала сюжет, изображённый на гобелене. Я сотни раз читала эту историю в «Легендах эпохи Завоевания». Вот только не догадывалась, что местом действия был, оказывается, Замок ледяной розы.

Неизвестный мастер так точно и правдиво изобразил всю сцену, что я без труда узнала очертания замка и его башни на заднем плане. Небо… то самое, фиолетовое — точно такого оттенка, как я видела иногда во сне, когда долгими, бесконечными месяцами грезила о возвращении в замок.

Вот только лес, что изящной рамой окружал пейзаж, не был заснеженным, как я привыкла. Пышная тёмная зелень — куда ни кинь взгляд. И кажется, я нарочно так пристально рассматривала края гобелена, оттягивая момент, когда мой взор бы неизбежно притянуло то, что изображено было в его центре.

Изумлённое молчание гостей за моей спиной быстро наполнилось взволнованным шёпотом. Какая-то женщина неподалёку закрыла глаза мальчику чуть помладше меня.

Я упрямо сжала зубы и смотрела. Я же смелая. Я же сказала Рону, что ничего не боюсь.

…Двое сошлись в беспощадном поединке. Будто наяву слышала я лязг стали и предсмертный хрип того, чью грудь пронзали мечом.

Так вот как выглядели эллери!

Почти человеческая фигура. Доспех из светлого металла. И тело чудовища.

Весь заросший густой чёрной шерстью, монстр смотрел мне прямо в душу ярко-синими глазами, полными ненависти. Лишь они одни выделялись яркими огнями на плоской морде. Я не могла назвать это лицом.

Изо рта высовываются острые клыки. Он будто тянется с гобелена — тянется к людям в последней попытке достать кого-нибудь из нас. Но лапа с длинными изогнутыми когтями уже разжимается, из неё в окровавленную траву выпадает меч. Чудовище пало на одно колено — ещё немного, и отлетит последний вздох последнего из эллери, знаменуя собой окончательную победу Великого Завоевания.

Остроконечный щит с эмблемой — роза в круге — не смог предотвратить решающего удара, распоровшего доспех на груди чудовища и расцветившего гобелен ярко-алым. И удар этот нанёс недрогнувшей рукой человек. Герой, прославленный в легендах. Тот самый, что основал когда-то род Винтерстоунов. Не зря этот гобелен хранился в замке и передавался из поколения в поколение в роду графа.

Теперь он принадлежит Рону и Эду. Они наверняка очень ценят эту жуткую вещь, от вида которой у меня подкашиваются ноги и сбивается с ритма сердце. И, наверное, с особенной гордостью смотрят сейчас на неё…

Нет, Рон смотрел только на меня. Прямо мне в лицо. Пристально и как будто выжидающе. Неужели он стоял так всё время, а я даже не заметила?

— Ну что, Рин, ты по-прежнему утверждаешь, что ничего не боишься? — в голосе была вечная насмешка, но глаза… Глаза были обеспокоенными.

Я через силу улыбнулась. Хотя получилось, наверное, так себе.

— Конечно. Я же прочитала ту твою книжку.

Его взгляд немного смягчился.

— Можешь не возвращать. Рад, что тебе она понравилась.

— Я не сказала, что понравилась, — возразила я, отпуская его рукав, пока никто не заметил.

Рон хмыкнул и снова вернулся к гостям.

В толпе меж тем раздались разрозненные хлопки, которые быстро подхватили почти все, устроив лорду Винтерстоуну и его гобелену настоящие овации.

Чему они радуются? Крови и смерти на этой картине?

У меня жутко разболелась голова, и я попросила папу увести меня спать. Но всю дорогу до комнаты мучилась от ощущения, что чего-то не заметила на том гобелене. Чего-то важного. Эта мысль зудела и не давала покоя, как заноза, которую никак не можешь вытащить.

Я вертелась и крутилась в кровати полночи, и только когда уже начинала засыпать, наконец, поняла.

У воина, пронзающего чудовище, были черты лица Рона.

Ну да, ничего удивительного… Это же его предок…

Если я думала, что после того стояния рядом и почти держания за ручки хоть что-то изменится, то это была очень глупая надежда. Рон по-прежнему меня не замечал.

После бала-открытия потянулись обычные мирные развлечения скучающей знати. Прогулки по саду, пикники, музыкальные вечера, чтения вслух и длительные беседы, трапезы с изысканными блюдами за длинными-предлинными столами… Все гости разбились в конце концов на небольшие группы. И только я чувствовала себя одинокой и никому не нужной.

Папа быстро нашёл себе компанию таких же солидных джентльменов и вечера напролёт играл в карты или вёл разговоры о политике. С детьми моего возраста мне было скучно. Старшие меня игнорировали — да я и стеснялась сама с кем-то заговаривать.

Моё одиночество скрашивал только Эдди. Добрый он, всё-таки. Не то, что некоторые. Вот его мне иногда удавалось украсть у компании старших ребят, и мы часами болтали о каких-нибудь пустяках, пропадали на конюшне и на фехтовальной площадке, искали для меня самые красивые цветы… Гости-то не решались рвать «ледяные розы Винтерстоунов». Которые к тому же поддавались, только если срезать стебли какими-то особыми ножницами из старого-престарого металла чуть ли не эпохи Завоевания. А вот Эдди было всё можно. Вернее, ему никто был не указ. Так что ножницы эти он украдкой таскал у Торнвуда, хотя тот жутко сердился, — и тогда мне доставался цветок, а то и не один. Однажды я всё же рискнула спросить Эдди, как бы невзначай, что это за девушка такая вьётся около Рона.