Анна Снегова – Твоя на одну ночь (страница 60)
Я уже знала, что никто из них не вернулся в ту ночь к маленькому Водному Дракону. Последнему в своём роде. Не подозревала только, что один из его братьев прожил чуть дольше остальных.
И ещё… что оказывается, катастрофа, почти погубившая наш мир, имела вот такую первопричину. Война драконов.
Это они сделали! Они виновны. Столкновение их магий в сокрушительных атаках друг на друга повредило границу меж мирами.
Алем рассказал, что Дракону грома в нападении на их родовое гнездо помогал целый клан, в полном составе, кроме совсем маленьких детей. Могучие и опасные драконы, которые своей магией тьмы усиливали магию грома в ночи до невообразимых пределов, напитывали её инфернальным могуществом.
Предатели, пошедшие в коварную атаку на сородичей. Драконы Тьмы.
Там был Клан Чёрных Драконов почти в полном составе – во главе с Кройном, самым мощным Драконом Тьмы в истории. Несколько его братьев, дюжина племянников, и его наследник Краст – совсем ещё юный, но злобный и хитрый Дракон. Это была слишком могучая сила, чтобы Водные могли с ней справиться. Но Алем сумел в последнем рывке сцепиться с Кройном насмерть, и утащить его с собой, когда начали сотрясаться основы миров.
Никто раньше такого не видел. Никто не знал, что такое возможно. Но то, что Алем туманно называл «насильным разрыванием Драконьего круга», привело к тому, что столкнулись два мира, Эридан и Саар.
И через прорывы в ткани мироздания, которые образовались в ту ночь, водная энергия нашего мира стала со страшной скоростью утекать туда, к ним…
Драконикус оставил жестоко страдающего от ран Водного дракона в маяке, а сам отправился снова к месту разрывов. Он писал в Гримуаре о том, что пытался как-то справиться с бедой, но его простых человеческих умений не хватало, чтобы залечить прорехи меж мирами. Даже несмотря на то, что в Сааре он считался великим магом.
То, что сломали драконы, только драконы могут исправить.
Я вдруг поняла, почему Драконикус это спрятал. И испугалась, что если люди в нашем мире узнают то, что теперь знаю я, они возненавидят драконов. Всех драконов! «МЕРД» получит самое надёжное доказательство того, что всё делает правильно. Они смогут зажечь этой ненавистью чернь, уже страшно завидующую драконам и живущую в страхе и зависти перед этими величественными созданиями.
Даже мне потребовалось время, чтобы уложить всё это в голове.
Драконы виноваты в том, что мой мир погибает… в каждой смерти от жажды во время Алого месяца. В каждой смерти ребёнка, которому не хватило воды на иссыхающих улицах Аш-Серизена.
Всё это требовалось переосмыслить.
Буквы расплывались перед моими глазами, дрожали пальцы, переворачивая ветхие страницы. А потом я вспомнила взгляд синих глаз в упор.
Очень усталых глаз.
Нет. Я никогда не смогу ненавидеть
Он ведь знает! Я только сейчас поняла это со всей беспощадной отчётливостью. И несёт на своих широких плечах весь груз вины своего Клана перед обоими мирами. И отчаянно, самозабвенно, отдавая все силы пытается исправить то, что сделали его предки.
Но не сказал мне всю правду. Боялся, что возненавижу?
Как бы мне хотелось сейчас оказаться рядом, чтобы сказать, что этого просто не может случиться. Никогда. Разве можно ненавидеть того, кого любишь?
Я всхлипнула, отерла ресницы. Дальше. Надо читать дальше.
Я хочу знать, что случилось с его братом.
Глава 61
Буквы расплывались перед глазами.
Я несколько раз сморгнула, прежде чем зрение сфокусировалось. И всё равно тёмные капли одна за другой падали на ветхие страницы, отчего чернила расплывались, и я испугалась, что испорчу Гримуар.
Подняла лицо, какое-то время смотрела в небо. Амброзиус стоял рядом так тихо, что я почти забыла о его существовании. Не мешал мне, не спрашивал, что такого я прочитала на старых страницах, лишь смотрел со странной лаской на моё зарёванное лицо и ждал.
Он умер. Брат Дана.
Он страдал от ран так жестоко и беспощадно… кажется, чёрные драконы перед битвой нанесли какой-то ядовитый состав на клыки и когти… что в конце концов Алем почти обезумел от боли.
И тогда… Драконикусу пришлось помочь ему и прекратить его страдания.
Идеально красивый каллиграфический почерк давно умершего мага стал неровным и рваным на этой, последней странице. Он заканчивал свой рассказ.
Заканчивал одной важной мыслью. Которую хотел сохранить. Но боялся, что она попадёт не в те руки, поэтому и спрятал книгу.
Это была мысль о том, что Драконы лишь кажутся неуязвимыми. Под непробиваемой чешуёй бьётся живое человеческое сердце.
И самое главное…
Убить дракона можно только, когда он в человеческом обличье.
Я закрыла книгу.
Голова кружилась. В горле пересохло. Я не сразу поняла, в какой реальности нахожусь. Вздрогнула, когда на моё плечо легла сухая лёгонькая рука, несильно сжала.
- Готова рассказать? – мягко спросил Амброзиус и протянул мне носовой платок.
Я взяла. Но покачала головой.
- Можно мне… чуть-чуть времени? Он кивнул.
- Пойдём.
Двое рослых мужчин в форме королевской стражи с алебардами наперевес подошли к нам по кивку ректора и взяли у меня из рук тяжеленную книгу. Я даже не видела, что всё это время они стояли неподалёку и охраняли нас.
Все вместе мы вернулись в ректорский кабинет.
Стражи остались стоять в дверях, пока я часа два диктовала Амброзиусу перевод. Большую часть книги занимали рисунки и чертежи старого мага. Он описывал подробно, что увидел в ночь появления драконов, как они выглядели. Форму чешуи, когтей и клыков. Когда море вынесло на берег труп Кройна, Чёрного дракона, он изучил его подробно и постарался тщательно зафиксировать всё для потомков.
Было много чертежей и формул заклинаний, которые Драконикус пробовал применять для того, чтобы закрыть прорехи самостоятельно, и наш ректор сказал, с их трактовкой справится сам – алхимические формулы и знаки были ему отлично знакомы.
В книге было не так уж много текста, я быстро справилась.
Не смогла только произнести последнюю строчку. Язык не поворачивался сказать, как именно можно убить дракона… Когда я закончила, в кабинете повисла тишина.
- Чаю, деточка?
Я отказалась, покачав головой.
- Пойдём, провожу тебя до твоей комнаты. Одна по коридорам не ходи, договорились? Ты теперь главное достояние Академии. Не дай бог хоть один волос…
Я посмотрела на него удивлённо, он осёкся, как будто сболтнул лишнего, и виновато улыбнулся. Тайны, тайны, тайны… вокруг меня снова одни тайны. Как же я устала.
Хочется ни о чём не думать и уснуть. Чтобы кто-то сильный обнял и сказал, что всё будет хорошо. Мне ничего не угрожает.
Уснуть на чужом плече, зная, что проснусь там же. И это самая лучшая в мире предсказуемость…
Я вздрогнула и остановилась посреди коридора, по которому мы вышагивали со старым магом, когда поняла, куда именно завели меня мои грёзы. Я ведь очень точно представила, чей именно голос скажет мне, что всё будет хорошо. И на чьём плече я усну.
Сердце сжалось от невыносимого одиночества.
Я скучаю. Я слишком сильно по тебе скучаю, мой Дракон.
- Что-то не так? – переполошился Амброзиус, когда я остановилась.
Я молча покачала головой уже привычным жестом. Я никогда не делилась ни с кем своей болью. Так привыкла вывозить всё одна.
Может, тогда, в Драконьем гнезде, я просто испугалась? Так неожиданно свалилась на мою голову эта любовь и его забота, что я просто-напросто струсила их принять? Убедила себя, что в его действиях есть корыстный смысл, вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза?
Вдруг очень ярко и живо в памяти всплыло его лицо.
То утро, когда он исчезал. По вине заклятия, что давало Дракону лишь один-единственный день в Сааре. Вот сейчас, спустя столько времени, вижу его перед собой отчётливо, будто наяву.
Ослеплённая собственной обидой и собственными переживаниями, я не обратила внимания. Но у моего Дракона с самого начала не получалось быть безучастной глыбой. Эмоции, живые человеческие эмоции, что бурлили внутри этого мужчины, как огромный и безбрежный океан. Они ведь прорвались тогда наружу, правда? Как бы он не старался спрятать их от меня.
Ему в тот момент было так же больно, как и мне. И он не хотел от меня уходить.
Я обняла себя обеими руками, как будто мне было холодно. Меня трясло. Словно я не в жарком Сааре сейчас находилась.
- Да что ты, голубушка? – тревожился Амброзиус.
- Всё… хорошо! – выдавила я из себя.