Анна Снегова – Поцелуй истины (страница 11)

Чтобы не сойти с ума, приходится в конце концов наплевать на инстинкт самосохранения и снова выйти. Просто смотреть издали на людей. Когда так долго выживаешь в лесу, учишься инстинктам диких зверей и птиц и подглядывать незаметно не составляет большого труда.

А на месте сожжённой деревни давно уже новая. И люди тоже поселились. Человек привыкает ко всему — а место недалеко от города слишком удобное, да и река близко, земли плодородные, так что пустовало оно не долго.

Наблюдать интересно. Прислушиваться к речам, приглядываться к поступкам… кажется, среди них много действительно хороших людей — по крайней мере, они добры друг к другу. Особенно парочки, которые иногда убегают с покоса, чтобы обниматься подальше ото всех. А какие песни поют деревенские девушки, когда приходят в лес собирать ягоды!

Но страх мешает сделать шаг и подойти к людям ближе. Страх — а еще воспоминания, которые жгут калёным железом.

И всё же… рано или поздно, гонимая другим инстинктом, что сильнее инстинкта самосохранения, юная ведьма в белом платье сама сделала бы этот шаг. Если бы случай не решил за неё.

В тот день мальчишки нашли где-то чёрного как уголь котёнка и мучали его, привязав за хвост глиняные черепки. Котёнок был маленький, взъерошенный и отчаянно мяукал. И рядом не было никого, кто оттаскал бы мальчишек за уши и не дал мучать беззащитное существо.

И сердце маленькой глупой ведьмы не выдержало.

Она появилась рядом очень тихо — всегда умела ходить неслышно.

— Как вам не стыдно! Пустите котёнка! Вы… просто маленькие чудовища!

Дети немедленно бросились в рассыпную. Кто-то испуганно кричал: «Ведьма, ведьма!!»

Девушка сняла всю дрянь с хвоста котёнка и прижала дрожащий комок к груди.

— Пойдём со мной, Уголёк… как же несправедливо, что люди могут делать любые гадости, и при этом носить яркую разноцветную одежду, которая никогда не темнеет.

Как ни странно, никто не сунулся в лес, чтобы проверить, правду ли говорят мальчишки. Поэтому спустя некоторое время юная ведьма снова рискнула пойти к опушке. И в этот раз случилось неожиданное — она увидела старушку, собирающую хворост. Старушке прямо на её глазах стало плохо, и она упала. И тогда девушка снова приняла решение — бросилась на помощь, применила дар, вылечила.

Старушка рассыпалась в благодарностях, но всё, чего просила ведьма взамен — не рассказывать никому в деревне о ней. Старушка пообещала — и не сдержала обещания.

Ведьма боялась, что теперь-то ей точно придёт конец… но эффект получился прямо противоположный. Узнав, что рядом с ними объявилась целительница, ближайшие соседи старушки принялись ходить в лес, звать её и даже оставлять дары с пирогами и кринками коровьего молока, чтобы задобрить. В конце концов она не удержалась и вышла на зов. Выяснилось, что в семье болеет ребёнок — мальчишка пяти лет — и никакие городские лекари, к которым водили малыша, не смогли его вылечить. Родители мальчика готовы были на самый отчаянный поступок. Даже обратиться к ведьме.

Разумеется, она вылечила и ребёнка.

А после этого слух о чудесных исцелениях пронёсся по деревне со скоростью лесного пожара. Сначала украдкой, потом в открытую, всё чаще и чаще крестьяне стали наведываться в лес. Опьянённая радостью, окрылённая надеждой юная глупая ведьма никому не отказывала. Даже если ночами просыпалась потом от боли чужих людей, которую взяла себе.

А потом слух дошёл до города. И однажды добрые знакомые ведьмы привели при очередной встрече на опушку незнакомца — тучного мужчину в алом бархате с золотой бургомистерской цепью на груди и с масляным взглядом крохотных поросячьих глазок, которые немедленно загорелись при виде девушки. Он обратился к ней с льстивой речью.

— Говорят, ты умеешь целить. Я уже не молод, меня снедает множество болезней, а я хотел бы прожить очень долгую и очень счастливую жизнь. Золота у меня много, но есть вещи, которые за деньги не купишь. Пойдём со мной, милая! Станешь моей личной целительницей. Будешь спать на мягчайших постелях, есть на серебряных тарелках, ни в чём не знать отказа…

Но те же самые инстинкты дикого зверя подсказали ведьме, что от этого человека нужно бежать без оглядки. Что она и сделала. Даже слова не ответила на предложение этого человека.

И так страшно ей стало, когда она вспоминала, какой злобой полыхнули его глаза, когда она убегала, что с тех пор она даже носу не показывала из лесу. Скрылась в самой дальней, самой глухой чаще, не выходила больше в деревню. Потому что загнанный зверь прекрасно знает, когда охотник выходит на его след.

Прятаться получалось до самой Новогодней ночи. Не раз и не два за это время она чувствовала присутствие в лесу чужаков, но каждый раз путала следы, отводила глаза, зачаровывала лесные тропки.

В самую длинную, самую чёрную ночь в году, в которую, по поверьям, легче всего творятся злые дела, удача всё-таки изменила ведьме. Видимо, отчаявшись найти её, градоначальник придумал свой самый хитрый план.

Когда в лес вошла уже знакомая ведьме крестьянка — мама исцелённого мальчика — и принялась её звать, она всё-таки откликнулась. Потому что ей сказали, что мальчику снова плохо. Потому что она не смогла промолчать и остаться в стороне.

А крестьянка завела её в заранее разложенный на земле магический капкан. Хитроумное изобретение Инквизиторов. Стоило ведьме наступить, как портал перенёс её прямиком в тюремную камеру. Последнее, что она помнила — это испуганное мяуканье кота, который как обычно шёл за своей хозяйкой, да слезливые причитания и извинения предательницы…

…Выхожу из воспоминаний обратно — в чистое белое поле, залитое светом. Оглушённая, потерянная, вымотанная. Это было действительно тяжело — теперь понимаю, почему синеглазый в прошлый раз не хотел так долго копаться в моей голове. Ощущение, будто по телу потоптался медведь. А потом ещё и уселся сверху.

Одно радует — мой Инквизитор по-прежнему меня обнимает. Стискивает в сильных руках так, будто боится отпустить даже на секунду. Вздыхаю.

— Ну вот. Теперь ты всё видел. Теперь ты всё обо мне знаешь. Кажется, у нас и правда получился настоящий… поцелуй истины.

Глава 14

Я первая разрываю объятие — просто отрываю себя от него силой. Потому что мне пора отвыкать. Я и так не представляю, как буду одна… но пострадать над бедной-несчастной собой я успею вволю потом. Сейчас бы выбраться живой — пока ещё кто-нибудь не явился. Поэтому…

— А теперь слушай повеление твоей госпожи. Освободи мои руки — обе. И… выведи из тюрьмы. Отвези обратно в Тормунгальдский лес.

Наверное, это не самое мудрое решение. Но я правда не знаю больше ни единого места во всём белом свете, где была бы в большей безопасности. А значит — снова в лес. Заберусь на этот раз в чащу так далеко, чтобы меня никто не нашёл. И никогда — никогда! — не буду отзываться ни на чей зов. Наверное, именно так люди и перестают быть добрыми. После первого предательства.

И о синих глазах забуду. Вот прямо сейчас и начну забывать. Вырву из сердца с корнем воспоминания. Поэтому и смотреть лишний раз не буду. Лучше на стеночку. Или под ноги.

— Как прикажешь, госпожа.

Нас выдёргивает из океана белого света — снова в затхлое тесное пространство камеры.

Инквизитор отстраняется и одним резким, рубящим воздух движением ладони снимает с меня цепи. Как же непривычно! Опускать руку даже больно немного. Растираю запястья по очереди, разгоняю кровь, трясу кистями — становится лучше.

— Теперь за мной. Быстро, молча, держаться за моей спиной.

Киваю в ответ на сосредоточенные, спокойные слова… такие невозмутимые, такие по-деловому сдержанные… да не буду я реветь! Не буду, сказала. Ну и на спину его широкую, пожалуй, всё-таки чуток полюбуюсь. Спина — это не лицо, а я себе насчёт синих глаз только зарок давала. Спина совершенно точно не считается.

Очнувшись, кидаюсь догонять — мой Инквизитор уже у двери, осторожно её открывает и в щель высматривает, что там в коридоре. Успеваю подхватить с пола коротко мявкнувшего Уголька… и, поколебавшись, скомканный пергамент приговора. Не хочу оставлять свиток. Мало ли, кто увидит и догонять бросится. Потом, в безопасности, в своём любимом лесу, порву на мелкие клочки и с удовольствием сожгу эту пакость.

Дальше становится некогда думать о постороннем — по кивку Инквизитора я осторожно выхожу за ним в коридор. Только… едва не спотыкаюсь на пороге.

Ловлю себя на ужасной мысли. О том, что мне не хочется покидать камеру. Кажется, никогда за всю свою бедовую жизнь я нигде не была так счастлива, как здесь. Я точно сумасшедшая.

А за дверью сразу становится ужасно неуютно. Даже за широкой спиной моего Инквизитора. Здесь темно, гуляют холодные сквозняки, и много-много одинаковых дверей по обе стороны — аж до самого выхода, который маячит где-то там, вдали. Интересно, который час — уже светает? Понятия не имею, а неба здесь не видно.

Идём по коридору быстро, но осторожно, даже Уголёк притих, притаился на моих руках. Но всё равно шаги слышны — и я то и дело вздрагиваю, когда кажется, что из какой-нибудь двери сейчас точно кто-то выйдет.

Ну, чего боишься, то обычно и случается.

Мы почти уже смогли — почти добрались до спасительного выхода… как скрипнула последняя дверь, и в коридор неспешно вышел тот самый мерзкий старикашка. И почему ему не сиделось спокойно на пенсии, спрашивается?! Что он тут забыл в Новогоднюю ночь? Неужели у него даже семьи нету? Хотя, при его-то вредности…