Анна Ситникова – Девочка, с которой случилась жизнь. Книга 2 (страница 60)

– Хватит.

– Я не хочу как-то тебя…

– Мама. Хватит. Пожалуйста. Я не люблю Грега. – Встав со стула, я направилась к выходу, пытаясь не сгореть от стыда перед самой собой от этой ужасной мысли.

Я сумела. Сказала это. Вслух.

– Энн, зачем ты так?

– Это просто ужасно. – Слезы текли по щекам. – Это просто бред какой-то, что я завела ситуацию так далеко. Но я не люблю его. Я поняла это недавно, это как молнией озарило. Понимаешь? Это никогда не было вопросом выбора между Грегом и Саймоном. Не было никакого выбора. Понимаешь? Саймон был всегда. С той самой вечеринки, на которой нас познакомил Тим. В общем неважно… С начала прошлого учебного года, с начала моей новой жизни. Он был всегда.

… с тех самых неловких и таких приятных посиделок на полу у него в комнате…

– Я думала, что влюбилась в Грега и что должна добиться его любым путем. Правда, не особо я его добивалась, просто текла по течению, но верила, что нужно быть стойкой и верной своей глупой влюбленности. Терпела и ждала целый год! Но на самом деле у нас с Грегом ужасно мало общего, ужасно мало чего-то… за что стоило бы цепляться. А Саймон с самого начала был со мной, заботился, помогал, был лучшим другом на свете. Ты можешь ненавидеть его сколько угодно, опасаться из-за него, но он… Я не могу передать это словами. Я в жизни такого не чувствовала ни к одному человеку. Я действительно готова была умереть ради того, чтобы он жил. Этим летом там, в лесу, я, не задумываясь, отдала бы все на свете, лишь бы он не пропал из моей жизни. Это же не просто так? Это настолько необъяснимо, настолько глубоко, что никакие слова не передадут того, что я чувствую к этому человеку. Как будто Саймон – это частичка моего гребанного сердца. Которое было полудохлым до нашей встречи с ним. До того момента, пока Саймон не стал заботиться обо мне. И если он действительно меня любит, мне чертовски повезло. Потому что Саймон – лучший человек на свете.

Слезы текли без остановки. Впервые за столько мучительных дней, во время которых я старалась обманывать свое существо, меня прорвало. Я понимала, что говорю страшные вещи про Грега, но они были единственно правильными. Наконец-то я смогла объяснить все себе самой.

– Дочка. В жизни есть решения, которые могут разделить ее на до и после. Принято считать, что выход есть всегда. Но есть вещи, которые действительно необратимы.

– Например, как у тебя и папы?

– Да. – Мама вздохнула и отвернулась. – У нас с папой так и вышло. Тот день, когда мы расстались, – он разделил нашу, да и вашу жизнь, на до и после. Сейчас мы, конечно, общаемся, возможно даже, нам удастся когда-то сойтись, чем черт не шутит, но столько времени упущено. Столько всего уже невозможно изменить. Я из-за того решения почти потеряла сыновей и потеряла мужа, ты и Сэмми – отца, мальчишки – мать.

– Мама… – Мне стало так тоскливо, что я в пару шагов преодолела расстояние между нами и обняла маму. Она сжала меня в ответ. – Мам, не грусти, все нормально.

– Ты просто еще не понимаешь, как некоторые ошибки могут сказаться на всем. Даже на характере. Так что ничего не нормально. Мне стыдно за свое глупое и упрямое поведение тогда.

– Мам, не надо. Мы сильные, и ничего страшного из-за вашего расставания с нами не случилось.

– Энн, я хочу донести до тебя мысль, что есть решения, ошибки, которые потом очень трудно, а часто невозможно исправить. Подумай об этом. Подумай о том, что ждет тебя, если ты бросишься в омут с головой и выберешь Саймона.

– Уже думала. И это будущее… оно идеально. А с Грегом… я вообще ничего не увидела.

– Ох, идеальное будущее. Да, проходили.

– Что не так? – Я отстранилась от мамы.

– Мечты об идеальном будущем – это так по-детски. Я же говорю, что ты у меня еще совсем ребенок. Не бывает идеальной жизни. Все это лишь фантазии.

– Очень воодушевляющая речь. – Я снова начинала злиться. – Надеюсь, тебя не пригласят выступать с ней на вручении дипломов. Потому что получится отстойно: «хватит мечтать, глупцы, все равно ваша жизнь будет дерьмом».

– Энн, это очень грубо. Я лишь хочу показать тебе, что иногда поступать умнее, обдумывать свои решения наперед – неплохо. Не нужно всегда бездумно бросаться в омут с головой. Рассудительность – она поможет тебе избежать многих проблем в будущем. Ведь я очень хочу, чтобы ты была счастлива и училась на чужих ошибках, а не на своих.

– Если для того, чтобы я стала счастливой, ты будешь ненавидеть Саймона, то ничего у нас с тобой не получится, – упрямо заявила я, поднимаясь на ноги. – Если ты не против, я считаю, что разговор окончен. Прости.

– Упрямая. Вся в отца.

Сегодня я сочла это за комплимент.

6

26 октября, 2008.

Одно я поняла со стопроцентной уверенностью: я ужасно тупая. Как я могла подумать, что это действительно нормально? Целовать меня, ревновать, обнимать, прижимать к себе так нежно, как умеет только он, – все это только проявления дружбы? Серьезно? Все что между нами с Саймоном было за это время – это просто дружба? Какая же я идиотка. Он ведь даже целовал меня в губы! Тогда в Дакоте, на кровати, в темноте! Как по-идиотски тупо было списывать все на алкоголь! Какая же я идиотка!

Но почему он не признался? ПОЧЕМУ ОН, ЧЕРТ ПОБЕРИ, НЕ ПРИЗНАЛСЯ???

И теперь я в такой глубокой яме, что мне никогда из нее не выбраться. Я просто физически не смогу сказать Грегу то, что должна. Бросить Грега – это уже немыслимо, но бросить его по телефону – это просто верх цинизма. Я должна буду набраться смелости и рассказать ему все в лицо.

Признаться в своих чувствах Саймону – это тоже немыслимо. Я слишком труслива. Хотя разве мы уже не сделали этого ночью в парке? Да и зачем признаваться? Он и так все знает. Саймон сам чувствует так же. Ведь я же понимала это всегда. Что он влюблен в меня. Так же, как я влюблена в него. Нет… слово «влюблена» слишком… поверхностное. Саймон – больше чем я могу себе представить. Он все, что мне нужно. Без него меня не существует. Разве это не так?

Так что же я так долго закрывала на это глаза? И теперь имею то, что имею. И теперь понимаю, что мне не выбраться из этого болота. Потому что я не умею разбивать сердца. Особенно таким хорошим людям, как Грег.

Почему же этот глупый Саймон не позвал меня раньше? Господи!

Как сказать обо всем Грегу? Вдруг я для него – как Саймон для меня? Вдруг я лишу Грега… Но обманывать его еще ужаснее. Это просто невыносимо.

7

Вчера половину ночи я проболтала с Грегом по телефону, старательно изображая счастье. Расставаться по телефону – мерзко. Я не могла представить, как я скажу ему об этом даже вживую, не говоря уже о разговоре по телефону. Еще бы смс написала.

Так что вчерашний вечер был ужасным. Хуже всех вечеров в моей жизни. После того как я записала все мысли в личный дневник и окончательно поняла, как ненавижу себя, я упросила Саймона не приходить с ночевкой. Сослалась на девичник в компании мамы и сестры. На самом деле, теперь я просто не представляла, что со мной будет, когда я вновь его увижу. Я ненавидела себя за эти мысли, но больше всего на свете мне хотелось, чтобы мы остались одни и чтобы он меня поцеловал. Закончил то, что почти сделал в парке ночью. Прижал бы к себе, как умеет только он, и целовал бы, пока я не потеряла бы сознание от такой близости к нему, о которой всегда только мечтала. Это было какое-то сумасшествие. И я боялась, до ужаса, что, если он окажется рядом, я просто не смогу противиться и сама его поцелую. Окончательно стану изменщицей и падшей женщиной.

Стоило мне только закрыть глаза, как я представляла лицо Саймона. Рука, лежавшая на подушке, почти физически ощущала его волосы, которые я так часто поглаживала. Его запах был повсюду – туалетная вода и сигареты. Я сходила с ума от этого запаха. Я чувствовала его ладонь на своей, его дыхание над ухом. Слышала его голос, его улыбку у себя в голове. Разве так можно жить? Разве я не сойду с ума от этого мучения?

Утро было еще ужаснее вечера. Мало мне было моего сумасшествия, так я еще и совершенно забыла о долгосрочном домашнем задании по физике, которое планировала начать делать вчера. Целых две недели не удосужилась пошевелиться, а в последний день попросту забыла. Такое могло случиться только со мной. О каком задании по физике вообще может идти речь, когда в твоей жизни вдруг все перевернулось с ног на голову?

Идя в школу, я прокручивала в голове наиболее приличные отговорки. Жаль, у меня нет собаки, питающейся тетрадями. И жаль, что миссис Браниган не размякнет ни на йоту, если я расскажу ей о своих переживаниях.

Как и следовало ожидать, девчонки свои работы приготовили. Даже Хлоя, которая ужасно переживала из-за развода родителей, и та справилась. Отдельные листочки были исписаны всевозможными формулами, цифрами и графиками, сшиты и подписаны. Я с завистью смотрела на аккуратные столбики вычислений. Но за пять минут перемены я бы уж точно не успела списать и половины. Смирившись с очередным неудом, я молилась хотя бы о том, чтобы не увидеть Саймона до уроков.

Урок физики никто не отменил. К счастью, это расстроило не только меня, поэтому стало ясно, что не я одна не приготовила долгосрочное задание. Миссис Браниган была пунктуальна как всегда – она появилась сразу со звонком. Иногда у меня складывается впечатление, что она специально стоит под дверью и ждет звонка. Сегодня она переступала порог класса с очень недобрым лицом. Все мои надежды на просьбу об отсрочке задания рухнули. Следом за ней в класс вошел директор – мистер Картер и незнакомый высокий парень. Так вот почему физичка недовольна – у нее отнимут несколько драгоценных минут, за которые она может успеть кого-нибудь спросить и поставить бедному ребенку двойку. Среди женской половины класса волной пробежали шепотки.