Анна Ситникова – Девочка, с которой случилась жизнь. Книга 1 (страница 5)

Немного походив по гардеробной, я решила надеть что-то под стать настроению – чисто женскую черную облегающую толстовку. У меня еще ни разу в жизни не было такой красивой спортивной кофты. Волосы завертела в шишку и выпустила вперед несколько прядей. Стоило бы нанести макияж, но я этого не люблю. Наверное, потому, что не умею его наносить («макияжный кретинизм» – так прозвал мое неумение Тим), или потому, что с ним жутко неудобно. Мужчины специально придумали косметику, чтобы женщины постоянно чувствовали отсутствие свободы: ни потереть глаза, ни поплакать спокойно без необходимости после поправлять макияж. Поэтому сегодня я решила ограничиться только черной тушью. Со второй попытки мне удалось-таки подкрасить ресницы, а не веки. Туалетная вода, за которой мне пришлось бежать к маме в комнату, так как у меня не было собственной, была как раз кстати. Я оглядела себя в зеркале: по-моему, неплохо. Втянула живот – совсем неплохо.

Вообще-то я не такая уж и толстая. И чего людям не нравится?

Схватив сумку, я побежала вниз. Часы показывали без двадцати семь. Осталось всего пятьдесят минут? Куда подевалось время? Внизу все уже завтракали. Кевин, как всегда серьезный, читал газету и одновременно намазывал на тост масло. Сегодня он выглядел особенно взрослым. Сестренка с заплетенными косичками пыталась накормить кашей своего игрушечного жирафа. Жираф уже был весь в каше, но все еще упрямо не открывал рта. С таким самое то идти в разведку – не сдаст ни под какими пытками. Даже Тим, который летом редко вставал раньше меня, был за столом, сверкал рыжими волосами и обворожительной белой улыбкой, рассказывая маме что-то смешное. Ну, сегодня-то, в его понимании, особый день. Тим, в отличие от меня, рвался в школу. Там он «популярнейший из популярных» (так он сам мне представился) игрок школьной футбольной команды. А это многое значит среди современных старшеклассников. Ведь футбол в школе – это как действующая партия в стране. Играя за школу, ты автоматически приобретаешь вип-статус. Очередной глупый стереотип современности. Бесит.

– С добрым утром, дочь, – сказала мама, пододвигая ко мне тарелку с овсянкой. – Наконец-то ты спустилась. Садись завтракать.

С отвращением я посмотрела на тарелку перед собой. Лучше гвозди облизывать, нежели жевать эту кашу. И почему мама никак не может запомнить, что поедание каши для меня – это верный способ провести пару часов в обнимку с унитазом?

– Хорошо выглядишь, – Тим сверкнул зубами и пододвинул ко мне поближе тарелку с тостами.

– Нет, не хочу есть, слишком нервничаю, – поспешно ответила я, проигнорировав реплику брата, которая наверняка прозвучала лишь из жалости. Внутри у меня было такое ощущение нарастающей паники, что если я начну разговаривать, то окончательно потеряю самообладание. – Кто-нибудь меня подбросит? – с надеждой спросила я, оглядев братьев.

Большой желтый автобус был для меня еще одной зоной смерти. Ни разу в жизни моя нога не ступала в эту консервную банку унижения, и никогда не ступит. У каждого из парней была машина, им их купил отец, потому что, в отличие от нас с мамой, он жил очень обеспеченно. Обеспечено, в его понимании, означало следующее: когда мы, живя с Сан-Франциско, решали – купить ли нам в этом месяце микроволновку взамен сгоревшей или отложить деньги Саманте на приличный спортивный костюм, папаша решал – купить ли ему себе очередной «лексус» или остановить выбор на «ауди». Поэтому так и вышло, что у парней были не просто какие-то там машины, а «мерседес» и «лексус». Круче только горы. Я потратила почти половину лета, прежде чем смогла заставить себя прикоснуться к этим кучам денег в машинном эквиваленте, не говоря уже о том, чтобы сесть в них. Вторая половина лета ушла на то, чтобы перебороть зависть. В моей прошлой жизни такие марки авто были сравнимы с чем-то типа космического корабля, не меньше – то есть были столь же недоступны простому смертному. Отец, по словам мамы, обещал машину и мне, но как-то позабыл во время суматохи с переездами.

А ведь крутая машина могла бы решить несколько принципиальных проблем с адаптацией в новой школе.

Правами сперва обзаведись, гений.

– Конечно, – хором отозвались Тим и Кевин. Братья были такими красавчиками, что я опять вся сжалась: наверняка на их фоне я выгляжу грустной пенсионеркой-кошатницей.

– Милая, не надо так переживать. – С добродушной улыбкой мама попыталась исполнить свой родительский долг – помочь мне справиться с паникой, ведь я сегодня тоже иду на новую работу, а Саманта в новый детский сад.

Мама могла отправиться на работу и раньше, но решила, что для лучшей ассимиляции своих дочерей в чуждом им мире восточного побережья США, она будет солидарной с нами и отправится на работу только с началом учебного года.

К сожалению, мамина поддержка не помогала. Я все четче и четче представляла свое появление в классе. А что, если я не понравлюсь в новой школе? Точнее, нет, не так. Что делать с тем, что я не понравлюсь в школе? – вот это правильный вопрос. В своей старой «тюрьме» ко мне хотя бы привыкли. Со мной не сильно рвались дружить, но открытой враждебности никто не проявлял. Здесь я наверняка стану изгоем. Факт. А мне ведь нужно будет проучиться целых два года в «Старшей школе Уэйн Вэлли». Я этого не вытерплю. Тоже факт.

Напряжение росло с каждой минутой, и когда Тим поднялся со своего места, я вздрогнула. Мне хотелось убежать в свою комнату, закрыться там, обложившись подушками в своей «скорлупе», и не выходить больше никогда. Но с суровой реальностью не поспоришь. Старательно пряча трясущиеся руки в карманах и нацепив дежурную улыбку, я покорилась злой судьбе и, встав с табурета, поплелась к выходу.

Нет ничего хуже ожидания. За те несколько минут, что ушли на дорогу от дома до школы (десять минут пешком, и, как мне показалось, пятнадцать секунд на машине), я передумала несколько вариантов моего провала. Начиная с того, что кого-нибудь вырвет, и заканчивая обмороком (скорее всего, моим). Спустя несчастные пару минут брат уже парковался на школьной стоянке. До последней минуты я не хотела выходить из машины, и вылезла только тогда, когда Тим подошел и буквально вытянул меня из своего черного «мерседеса». Интересно, если бы я вцепилась в сиденье, у него хватило бы силы меня вытащить?

На улице было тепло, даже жарко (хотя я не исключала возможности спонтанного развития у меня гипертермии на нервной почве). Прямо перед нами выросло двухэтажное здание из красных кирпичей с огромными окнами. Насколько я знала, это только один из корпусов школы, и на самом деле их намного больше. Может быть, как и кругов в аду – девять6. Надо будет поинтересоваться, сколько зданий относятся к школе (и если их девять, я вполне логично укажу на это маме – она верит в Бога, поэтому поймет меня и разрешит перейти на домашнее обучение). Раз корпусов много, значит, и входов тоже несколько. Мы с Тимом оказались у того из входов, на лужайке перед которым стояло несколько скамеечек, на которых сидели счастливые, хорошо одетые парни и девушки.

Повсюду люди! Огромный муравейник скорого осуждения!

Моя социофобия мгновенно забила в колокол. Школьники ходили, сидели на газонах, подпирали деревья, и все без исключения смеялись или улыбались, что-то показывая и рассказывая друг другу. Мы живем не в такое замечательное время, чтобы всем быть счастливыми! Очнитесь, люди! Конечно, они наверняка хвастаются тем, как провели летние каникулы. Среди толпы я всегда чувствовала себя несколько неуютно, но сейчас, помимо остального, на меня напала еще и обида за то, что мне совсем не с кем вот так запросто поболтать. Спасибо моему папочке, который решил смотаться в Европу, а парней повесить на мамину голову, из-за чего, собственно, мы и вынуждены были переехать. С горечью я заметила, что вокруг столько стройных и красивых ребят. Вряд ли я смогу вписаться в эту идиллию стройных форм со своими размерами.

Ох, мне нужно поднимать свою самооценку, а то она давно уже волочится по земле. Я вовсе не толстая!

Я не толстая, я лишь полновата…

Идя по школьному двору рядом с Тимом, вцепившись в лямку своего рюкзака, как в спасательный круг, я чувствовала себя ужасно неловко. Брат такой красивый, к тому же с ним постоянно кто-то здоровался, а со мной нет. Первые пять минут позора. Хоть камнями не кидают, и на том спасибо. Наконец-то мы преодолели двор – круг первый, и я смогла спрятать свою безболезненную скорбь по несчастливой судьбе подальше7, мысленно готовясь к ударам о скалы преисподней.

Настроение у тебя, Энн, праздничное, ничего не скажешь.

Тим подтолкнул меня вперед, и мы зашли в само здание. Сразу стало прохладнее, но здесь людей было еще больше. Тим взял меня за руку, и мы двинулись через толпу. Когда он через какое-то время резко затормозил, я чуть не налетела на него.

– Здравствуйте, мистер Картер, – поздоровался Тим с высоким, статным мужчиной лет пятидесяти. – Это Энн, моя сестра. Энн, это директор нашей школы – мистер Картер.

– Здравствуйте, – еле живая от страха выдавила я.

А вот и страж…

– Здравствуй, Тим, здравствуй, Энн, я очень рад, что ты будешь учиться в нашей школе. – Мистер Картер улыбался вполне искренне, но меня этим не проведешь. – Как хорошо, что мы встретились, а то пришлось бы разыскивать Энн по всей школе. Тим, ты, наверное, можешь идти. Я представлю твою сестру ее новым одноклассникам.