Анна Синнер – Огонь и Лед (страница 10)

– Я ничего не понимаю. Отец меня выбрал, а Вы нет? Твердите без умолку, что я рождена править светом, но голос не отдали?

Кессарийское Ханство на том искрящемся пейзаже казалось мрачным уродливым пятном. Ни единой искорки.

– Не отдал. И не отдам, пока ты не встанешь на тот путь, что приведет тебя к величию. Ты ходишь по грани, Бэан’на. Эта война… То не война мрака и света. Это война богов. Старые боги, новые боги. Светлые, темные. Мы лишь орудия в их руках, а ты наделала много ошибок. Еще одна и помочь тебе я не смогу. Да о чем это я, тут и сам Гарон окажется бессилен!

К тому, что демон вечно говорит загадками, она давно привыкла, но этими словами он сумел ее задеть:

– Ошибок? Где? Я только и занимаюсь тем, что пытаюсь их не совершать! Доказать, что я достойна носить корону! Не Сильвенара, так хотя бы Эльсинора!

Удивительно, как усталость, накопленная за годы борьбы с теми, кто считал ее слабачкой, ощущалась Бьянкой даже во сне. В такие моменты ей хотелось просто исчезнуть. Сбежать куда-нибудь на дикую северную Фьяльку, купить себе ветхую избушку в глухом заснеженном лесу и сидеть там дни и ночи напролет у теплой печки, уткнувшись носом в книжку.

Кажется, именно эту ее слабость и учуял Каттаган, который беспардонно рылся в ее мыслях, и стоило ей лишь подумать о тихом домике на отшибе, сморщился так, будто съел лимон целиком:

– Бэан’на, послушай меня и запомни. Один в поле не воин. Союзники нужны даже богам. Ты опустошена, вымотана… Но в этом нет чужой вины. Ты не доверяешь никому. Пытаешься везде соломку подстелить, а это, уж прости, дорога в никуда.

– И что мне делать?

– Расслабиться. Для начала. А еще… Учись дышать под водой. Этот навык тебе пригодится, – с улыбкой бросил демон, и сон ее развеялся по ветру.

Бьянка вскочила с кровати, стирая со лба липкий пот. Сколько она пробыла в отключке – загадка, но Иллай, очевидно, принес ее из ванной, бережно завернув в полотенце. Свою угрозу благоверный не исполнил и рядом не лег, зато, развалившись у двери, ее покой стерегли Булка и Белка.

Слова Кайдэ звенели в ушах… «Учись дышать под водой»? Не русалка же она, в конце концов! Однако пытаться разгадать, что он имел в виду – затея провальная. Да и вообще, скорее всего, он передал ей предсказание своей жены, которую на континенте знали под двумя именами: Фейсса-хан Даххар и Адриана-убийца. Урожденная Адриана Берлейн. Хотя Бьянка очень сомневалась в том, что и это ее имя – настоящее. Слишком уж туманной была ее биография. За сто лет не разобраться, где правда, а где вымысел, но будущее женщина, что прекрасной милейшей Астории приходилась родной бабушкой, видела точно.

Незадолго до того, что случилось с Сой’ле в боях за Эльсинор, в присутствии внучки она произнесла одну странную фразу… «Чтобы феникс восстал из пепла, он должен умереть». Аста решила, что речь идет об Иллае, ведь феникс – символ рода Шерганов, изображенный на гербе. Увы, подруга и предположить не могла, что брат Бэан’ны на подкладке кителя с детства носил брошку в форме этого диковинного существа.

Бьянка накинула халат, прислонившись к стене у окна. Предсказание ее прилично взволновало. Возникло ощущение, что Каттаган залез к ней в сон, чтоб ее предупредить и к чему-то подготовить, а никак не для того, чтобы просто показать ей храм и познакомить ее с текущими результатами голосования.

На ум ей пришла старая легенда о падшей богине Атхаре, той, кто властна над временем. На кессарийских землях и по сей день остались храмы в ее честь, хотя ее история давно была забыта. Согласно преданию, бог огня Анэй возжелал Атхару, но юная богиня мечтала о чистой любви, и когда неопалимый, получив отказ, вздумал взять ее силой, она это предвидела и сбежала из царства вечных, обернувшись простой человеческой девушкой. Анэй не стал ее преследовать. Жизнь среди людей претила божеству.

– Ну не мог же Каттаган взять в жены богиню… – прошептала Бьянка в пустоту, когда Булка вдруг надменно фыркнула. – Считаешь, мог?

Псина ей ожидаемо не ответила и опустила голову на лапы, но Бэан’на уже себя накрутила. Что, если слова Каттагана действительно важны?

ГЛАВА 8. УЯЗВИМОСТЬ

Иллай.

Благоверная так мило сопела у него на груди, что Иллай едва не заснул сам. Очнулся, когда услышал на кухне возню и осознал, что Амалерия вернулась. Пришлось спешно завернуть Даэр’аэ в полотенце и отнести ее в спальню. Будить спящего дракона стал бы только совсем уж отчаянный тип, коим он не являлся.

Булка и Белка неожиданно почапали следом и расположились у двери. Кто бы мог подумать, что «щеночки», которые за пару часов до этого прятались от Бьянки у него за спиной, сменят гнев на милость.

Ему хотелось лечь рядом с ней, как он и обещал, но Иллай заставил себя уйти. Боялся, что, когда она проснется, он попросту не сдержится и набросится на нее, будто юнец, не познавший пока всю прелесть женского тела. И дело отнюдь не в том, что его жена была ужасно соблазнительной особой. Эти ее изгибы, округлости… Спору нет, они пьянили, но с ума его свела ее покорность, нежность, с которой она жалась к нему в ванне. Нечто, совершенно ей несвойственное.

Даэр’аэ никогда не позволяла себе быть уязвимой, и в этом он винил ее отца. Конечно, король Р’гар растил детей в одиночку и, вероятно, старался, как мог, и все же единственная девочка среди трех мальчишек должна была чувствовать себя особенной. Купаться в лучах внимания и заботы, а не бороться каждый день за выживание, пытаясь доказать своему папеньке, что она ничуть не уступает братьям, лишь бы он не выдал ее замуж за какого-нибудь престарелого дракона.

Иллай пытался ее опекать, быть ей полезным, нужным, но любой его жест, пронизанный теплом, пресекался на корню. Приготовил дня нее букет на годовщину свадьбы, проторчав в лучшей цветочной лавке Эльсинора добрых два часа, так она его поставила на кухне во дворце, чтобы слуги любовались, а сама лишь раз взглянула.

Организовал праздничный ужин в тени раскидистых деревьев у моря, там, где легкий бриз несет с собой свежесть и соль, а маслянистые ароматы хвои и нагретый песок заставляют вмиг позабыть о текущих заботах – она не пришла, сославшись на срочные дела в одном из приютов, которые Бьянка курировала с поразительным рвением.

Когда они корпели над бумагами, пытаясь понять, куда утекла из казны внушительная сумма и кто в этом виноват, он приносил ей чай и кофе, чуть позже – игристое вино, пожалуй, самый почитаемый напиток в Сильвенаре. А когда она хмурилась и язвила от голода, лично для нее готовил и потом смотрел, как она уплетает его шедевры, подчищая тарелку до последней крошки.

Правда, стоило ей узнать, что эти кулинарные изыски – плод его стараний, вместо благодарности он получил выговор, где ему настоятельно рекомендовали перестать вести себя как прислуга в своем собственном дворце. И плевать, что ему просто нравилось возиться на кухне, да и хозяйством он занимался с удовольствием.

Труд помогал ему разгрузить мысли, отвлечься и не прибить сгоряча дражайшую супругу, которая его в упор не замечала. Если дело не касалось скандалов, разумеется. Там-то Бьянка за минуту успевала вспомнить все его грехи… Только здесь, в этом доме, с ним была какая-то совсем другая женщина. Дерзкая, острая на язычок, но ласковая.

С рабским браслетом она его переиграла, а Иллай в который раз за время их совместной жизни с восторгом отметил, что она способна найти выход из любой ситуации. Бьянка не противилась воле артефакта и охотно шла на контакт. Физический в том числе.

Соблазн воспользоваться властью и отдать ей какой-нибудь вопиюще неприличный приказ витал где-то на задворках сознания, что для молодого здорового мужчины – адекватная реакция на происходящее, но больше всего он хотел от нее честности и капельку тепла.

Вниз она спустилась к обеду, когда он уже успел подремать на стуле, а Амалерия, которая с рынка притащила щедрый куль с вином и провизией, собрать свои вещички и ретироваться, дав ему слово вернуться на следующий день с гостинцами и новостями из суда.

– Где подружка? – устало буркнула Даэр’аэ, едва зашла на кухню, и зевнула, прикрыв ладошкой рот. После чего, укутавшись в плед, забралась с ногами на подоконник и уставилась в окно.

Последние дни ее, кажется, вымотали. Под яркими живыми глазами залегли тени, с лица исчезла краска, и бархатистая фарфоровая кожа приобрела болезненный оттенок, как у измотанного человека. Ну или, в этом случае, дракона.

– Сколько раз мне повторить, что мы расстались, а? У нее есть имя, Бьянка. Почему бы не начать использовать его? – Иллай всучил ей кружку с ароматным грогом, который варил для себя.

Подумал, что жене нужнее. Немного рома, мед, лимон, пряности, которые Амалерия захватила для него. Рецепт простой, но согревал напиток отлично, а Даэр’аэ явно продрогла. Не от холода – от переживаний, что терзали ее душу, но она по привычке стойко молчала.

– Это приказ? Звать твою девицу по имени? – Бьянка, зажмурившись, отпила глоточек из чашки и тихонько вздохнула.

Печали в этом вздохе было столько, что Иллай дрогнул. Рывком придвинул к окну стул, сел и положил ей на колени руки:

– Это не приказ. Амалерия попросила отпустить ее посмотреть Сильвенар. До завтра ждать ее не стоит. А теперь выкладывай, что случилось.