Анна Силкина – И снег будет падать на крышу (страница 3)

Пока Настя шушукалась по телефону, я нашла глазами два потрёпанных кружевных нарукавника на стене. На розовом было жёлтыми нитками вышито: «Шерочка». На жёлтом – розовыми: «Машерочка».

Эти нарукавники мы с Настей носили в третьем классе, и до сих пор Настя хранила их, пристроив между двумя своими вышитыми пейзажами.

***

– Мам, у нас новенькая в классе! Вот, это Марта. Она с целины приехала.

Высокая, очень коротко стриженная женщина удивлённо смотрит мне в лицо. Я шмыгаю носом и поправляю лямку школьного ранца.

– С целины? Это откуда же, из Казахстана?

– Из Курганской области, – деловито сообщаю я.

– Как интересно. И кто же у тебя папа?

– Механизатор.

– А мама?

– Доярка.

– Чем же они в Москве займутся?

– А я без них приехала. К дедушке.

– А дедушка у тебя кто?

– Доктор физико-математических наук. Занимается вопросами электросвязи.

– Тома, быть такого не может! – Ахает её спутница, полная женщина с пучком. – Это же Вавы Никитиной дочка! Девочка, как твою маму зовут?

– Минакова Валя.

– Точно, Вавка!

– Вавка – это болячка, а моя мамка Валя, – обижаюсь я. Женщина с пучком обращает к Настиной маме лихорадочно блестящий взор.

– Мы с Вавкой в одном классе учились! Она поступила на биофак МГУ, а летом поехала на целину, влюбилась то ли в комбайнёра, то ли в тракториста…

– Нина, давай потом и не при детях, – вежливо, но твёрдо обрывает её Настина мама.

***

– Это был Эдик? – Спросила я, когда Настя с загадочным видом вернулась в комнату.

– Это был Жорик. Он предлагает нам авантюру.

– Э?..

– Пойти сегодня в ночь к Театру Улиц и попробовать урвать билеты на «Макбета» с участием Рицкого.

Валерий Рицкий – это звучало отлично. Один из самых популярных актёров Союза, ещё и выдающийся бард – его обожали все. Недавно он женился на польской актрисе Марии Гданьской и теперь по несколько месяцев в году жил в Варшаве, поэтому в Москве его приходилось буквально ловить.

– И откуда мы деньги возьмём?

– Жорик платит за всех. Он первую зарплату получил.

– А почему бы и нет, – я вспомнила и зажмурилась, как кошка. – Пойду позвоню дедушке, скажу, что ночую у тебя.

***

Театр Улиц назывался так из-за балаганного стиля представлений, а находился он, вообще-то, в добротном дореволюционном здании на Садовом кольце. К нашему приходу там уже собралась горстка людей. Мы были в очереди четвёртыми – Жорик очень удачно занял нам место.

– А разве ты в армию не идёшь?

– Вы чего, мне же только в декабре восемнадцать! Я в весенний призыв пойду.

Жорик Степанов с третьего класса был поочерёдно и легкомысленно влюблён то в Настю, то в меня, но к шестому остановился на мне. Влюбился он как раз после истории с повязками и всё время говорил, что мы трое – будущая богема, и нам надо держаться вместе, а то нас заклюют. В результате мы держались вчетвером – Димка Шумахин, хоть и собирался стать инженером, далеко от Насти отойти не мог. Пару раз они с Жориком за неё дрались, но вообще-то весь класс и все взрослые с первых дней нашей дружбы были уверены, что Жорик – мой будущий муж.

Я много раз прикидывала и классу к седьмому решила, что я только «за». Жорик был, как и я, влюблён в театр и в Москву. Его родители работали в дорогом ресторане, отец – швейцаром, мать – посудомойкой, и я чувствовала в Жорике ровню, родственную душу, человека с теми же мечтами и теми же страхами. Одна беда – мне не очень нравилась его внешность: всё тело у него было мохнатое, как у шимпанзе, брови – огромные, как у Леонида Ильича, а щетина росла чуть не от самых глаз. Но я давала себе отчёт, что я и сама не красавица, так что привередничать глупо. Тем более что Жорик, когда со мной случился микроинфаркт, волновался за меня, трижды приносил мне в больницу передачи и как-то целую ночь дежурил под окнами, – а пословицу про мужа, который любит жену здоровую, я помнила ещё с целины.

Была, правда, одна незадача: мы с Жориком ни разу ещё даже не целовались. Бывало, мы куда-то выбирались вчетвером, на дачу, на долгие прогулки, и там я видела, каким становится Димка от Настиной близости – разгорячённым, с трудом сдерживающимся, с безуминкой в глазах. И Настя тоже вся как будто плавилась, угловатость её сглаживалась, и она под Димкиным взглядом начинала игриво перетекать из позы в позу. У нас же всё было как-то неловко и некстати, и мы банально не могли совпасть в настроении.

– Как там в официантах, сложно? – Поинтересовалась Настя. Как сегодня выяснилось, родители пристроили Жорика к себе под крыло, чтобы не болтался до армии без дела.

– Несложно. Я же тренированный. У меня и память, и ловкость рук, и координация, – он приосанился и закурил.

Я оглядывала собравшихся. Тут была влюблённая пара чуть постарше нас, были две девушки, по виду чьи-то поклонницы, был немолодой усатый дядя в больших очках и шляпе. Все помнили, кто за кем занимал, и очередь уже рассеялась по удобным уголкам и скамейкам. Подошёл ещё один дядя, низенький и совсем пожилой, занял за нами.

– Скучно, – вздохнула я. Жорик докурил, сделал два шага вперёд, чтобы оказаться прямо под фонарём.

– А сейчас перед вами выступит легендарный мим Георгий Степанов! – Провозгласил он шутливо-торжественным тоном и начал очень смешно и похоже пародировать Марселя Марсо. Особенно забавно выходило у него изображать руками полёт птицы. Парочка под соседним фонарём засмеялась, парень крикнул:

– Во даёт! – И показал большой палец. Девушки-поклонницы захлопали. Пожилой дядечка одобрительно закачал головой, дядечка в шляпе брюзгливо выпятил губу. Жорик привстал на цыпочки, задумчиво вгляделся в темноту…

И первым заметил, что что-то не так.

– Лом! – Прочитала я по его беззвучно дрогнувшим губам.

В следующий миг из темноты начали молча выходить молодые крепкие парни. Сперва мне показалось, что их человек пятнадцать, но потом вышла ещё группа, ещё… А потом они расступились, пропуская вперёд главного – коренастого, в джинсах.

– Слышь, все в конец очереди, – скомандовал он.

– Мы раньше пришли! – Возмутился парень из парочки, но Жорик выразительно посмотрел на него – мол, не нарывайся! – и махнул рукой, предлагая отойти куда велят.

Меня неприятно кольнуло, но я последовала за Жориком, понимая, что ссориться с такой толпой может быть чревато.

– Да ладно, их всего-то человек сорок! – Зашептал он, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Весь зал не выкупят. Сто шестьдесят билетов заберут, ну, может, двести.

– А кто это? – Спросила я.

– Как кто? Студенты! Ты вчера родилась, что ли? Это называется лом. Они пришли билеты покупать. Четыре штуки в одни руки. Два перекупщику, два себе. С ними лучше не связываться, они кулаками не бьют, но бока намять могут.

– Но мы, я надеюсь, всё равно не уйдём без билетов? – Спросила Настя.

– Ну, купим на галёрку, подумаешь. Рицкого и оттуда неплохо видно.

Мы постояли молча. Мимо нас проехало одинокое ночное такси. Меня не оставляло ощущение, что ночь испорчена. Наши соседи из очереди тоже заметно приуныли.

– Хотите анекдот? – Не очень уверенно спросил парень из парочки.

На него все так посмотрели, что он сразу заткнулся.

Я подумала, что если бы меня предупредили о таком развитии событий, я бы не пошла. А потом подумала, что хочу домой. Но уходить было как-то глупо.

Тут в переулке послышались шаги. Я вгляделась и поняла, что в сторону театра идёт ещё одна группа парней, не меньше первой. Я тронула Жорика за рукав.

– Ого! – Он почему-то обрадовался. – Сейчас такое будет!

– Какое? – Осторожно спросила Настя, но ничего объяснять уже не требовалось.

Вторая группа, тоже человек в сорок-пятьдесят, вышла из переулка, прошествовала мимо церкви, к стенам которой мы жались, и молча выстроилась вдоль улицы – прямо напротив театра.

Первая группа совсем не удивилась их появлению. В таком же пугающем молчании они тоже выстроились – вдоль фасада.

Обе группы сделали грозные и сосредоточенные лица.

И в полной тишине двинулись друг на друга.