Анна Шварц – Будет жестко (страница 9)

— Дай салфетки и штаны. — произношу в панике я. Боже, как стыдно, звездец. Взгляд тут же падает на светлые сиденья машины. У меня нет прокладок с собой. Что делать?

Я слышу шорох и профессор кладет на меня штаны, которые я стырила у него, заодно прикрыв мою голую попу. Затем сверху ложится пачка влажных салфеток. Он смотрит на мое лицо достаточно внимательно, хотя его внимание — это не совсем то, которое ожидаешь увидеть от человека, с которым встречаешься. Я не чувствую в его взгляде глубокого сочувствия ко мне — так скорее врачи смотрят на больного человека. Оценивая состояние.

— Умеешь напрячь, Цветкова. — произносит он. — Уверена, что это месячные? Это первый вопрос к тебе. Второй — ты мазохистка или терпила? У тебя останутся синяки на ногах.

— Что? — выдыхаю я. Он серьезно это спрашивает после того, как имел меня так, будто хотел продолбить во мне вход в Нарнию, и игнорировал мои попытки остановить его? — Ты…Издеваешься?

— По мне заметно, что я издеваюсь?

— Еще как. — я прикрываю глаза. У меня слов нет. — Ты сам сказал, что затрахаешь меня так, что я неделю ходить не смогу. И, блин, не думал остановиться, когда я просила! Это я-то терпила? Это ты гребаный глухой садист.

— Ты специально игнорируешь часть моих вопросов или у тебя с памятью все плохо?

Пфф… я его сейчас ударю. Смогу поднять ногу и ударить. Сейчас только, соберусь с силами.

— У меня ничего не болит там. Это месячные. не говори про это! И отвернись. — отвечаю я мрачно.

— Ладно. Цветкова, когда ты просила меня остановиться? Твои «нет, стой, погоди, хватит, ах» были больше похожи на заигрывания. — он достает пачку сигарет и выбивает щелчком одну. Затем подносит ко рту, и, чиркнув зажигалкой, прикуривает прямо в машине. Я возмущенно смотрю на его холодный профиль. Это где этот сукин сын такие заигрывания видел? У меня появляются вопросы, был ли его секс с предыдущими девушками добровольным актом с их стороны. — Я тебя планировал затрахать в этот раз так, как мне нравится, но не настолько. Кто-то использует фразу «неделю ходить не сможешь» всерьез?

Он тихо выдыхает дым вверх, затем открывает окно. Затем заканчивает свой охренительный монолог:

— Штаны надень. Они черные, испачкаешь — незаметно будет.

Я моргаю, глядя на него.

Да звездец. Может эта фраза про «неделю», по мнению моих подруг, маркер человека, который в постели способен на один подход, длящийся пару минут, но этот ублюдок ведь реально смог воплотить ее в жизнь и реально отбитый настолько, что способен заебать живого человека. Надо передать девочкам, чтобы они впредь не так сильно хихикали над такими заявлениями от парней. Кто-то и впрямь может проделать подобное.

Черт. Я чувствую, как липнет моя рука кое-к-чему. У меня сейчас еще другая проблема — я ведь сейчас нафиг уделаю его сиденья. Мой страшный сон — испачкать месячными дорогую машину, кажется, вот-вот сбудется.

13.1

— Дай что-нибудь подстелить. — говорю я. Ненормальное животное щелчком отправляет в этот момент сигарету прямо за окно. Хорошо, что сегодня был дождь. Иначе ко всему, что оно успело натворить за эту короткую ночь, в копилку его грехов упал бы сгоревший лес.

— Я тебе штаны только что дал. Зачем? — отвечает оно, а я закатываю глаза.

— Этого недостаточно. Я испачкаю сиденья.

— Нашла проблему.

Он открывает дверь и выходит. Затем я вижу, как он обходит машину и открывает багажник. После чего задумчиво смотрит внутрь, а я спешно вытираюсь салфетками, пока он не видит, и предотвратив назревающую аварию, натягиваю на дрожащие ноги штаны, а затем сажусь на краешек попы, чтобы случайно не оставить пятно.

В этот момент рядом со мной открывается дверь, и я вздрагиваю. Ей-богу, ненормальный действительно напоминает мне кружащее вокруг меня хищное животное. Он вечно появляется с неожиданной стороны, заставляя меня напрячься. Только что ж был у багажника.

На меня падает плед. Затем сверху — мой телефон и кошелек. Его карточка приземляется последней… Последнее меня удивляет больше всего. Я мрачно поднимаю взгляд на профессора… Это что за внезапный аттракцион раскаяния и невиданной щедрости?

— Что ты на меня так смотришь, Цветкова? — интересуется он.

— Как мой кошелек вообще оказался у тебя, не объяснишь? — задаю я вопрос, который беспокоил меня до этого. Но как-то не нашлось подходящего момента задать, да и я не решалась, что ли. Это все равно что думать, что под кроватью у тебя живет монстр, но бояться убедиться в этом. Сейчас, наверное, я готова получить ответ. Хуже все равно не будет.

Он достает очередную сигарету из пачки и прикуривает ее. Затем выпускает вверх дым, задумчиво посмотрев на него.

— Вытащил у тебя из рюкзака, Цветкова. Не забывай закрывать карманы.

У меня поджимаются губы, а глаза чуть закатываются. Боже мой. Я сейчас точно говорю с директором какой-то там компании, отпрыском богатых родителей и человеком, успешно прикидывающимся профессором в университете? Чертов карманник. Теперь у меня есть прекрасная жизненная история для потомков, как мой парень стырил у меня кошелек. Чудесно просто.

— Когда? — задаю я единственный вопрос. Ну… серьезно, даже не знаю, стоит ли спрашивать остальное.

— После разговора с моей сестрой. — отвечает он.

А-а. Это был действительно удобный момент. Я тогда в него врезалась спиной, не удивлюсь, если в эту секунду меня и обчистил этот миллионер. Или миллиардер, не знаю уж. Боже. Я тру висок пальцами, понимая, что в этот момент он уже спланировал мое похищение, при этом продолжая корчить из себя обиженку. Как-то у меня это сразу в логическую цепочку не сложилось.

У него в голове просто беспросветный трындец.

— Знаешь, что? — вырывается у меня. Я запихиваю плед себе под задницу, и, наконец, нормально сажусь. — У тебя совесть есть вообще?

Он опускает на меня взгляд.

— Нет, Цветкова. У меня нет совести.

_______

от автора: у меня проблемы с интернетом были) Скоро еще проду докину)

13.2

Ох, ну это заметно. Это был риторический вопрос, но хорошо, что он признает… хотя, даже не уверена. Обычно, когда люди признают что-то это первый шаг к раскаянию и исправлению. Сказать «я правда плохой» — это осознать, что у тебя есть проблема, над которой нужно работать. Не уверена, что этот карманник-миллиардер вкладывает в свое признание именно такое.

Вот бы у меня не было совести. Я бы села задницей в штанах на светлые сиденья профессора, а потом спала бы спокойно, пока он в автомойку катается.

Ладно, проехали. Я сгребаю свои сокровища в карманы.

— Мне нужно будет заехать в аптеку. — произношу я, и под конец мой голос затихает, потому что этот карманник медленно в этот момент наклоняется к моему лицу, принося с собой запах сигарет и свежего утреннего воздуха. Его взгляд также медленно опускается на мои губы. Он выдыхает остатки дыма так, что перед глазами у меня появляется легкий туман, а затем целует, пока я ошалело чувствую, как искорки пляшут на губах от его прикосновений.

Это что? Попытка загладить вину или как?

Кажется, я начинаю понимать, почему у меня появилась нездоровая привязанность к этому чудовищу: поцелуи с ним — это настолько кажется естественным и приятным занятием, что я готова, чтобы он облизывал меня вечно. Все хорошо — ощущение его губ, язык, его вкус. Он даже не перебарщивает сейчас с настойчивостью и силой, и, хотя у меня болят губы после нашего с ним второго раза, этот поцелуй не приносит дискомфорта.

Тем не менее, он только что игнорировал мои призывы остановиться и просто творил, что хочет с моим телом. Это было весьма отстойное поведение, поэтому я упираюсь ладонью ему в плечо, останавливая.

Однако… если кто-нибудь захочет узнать, то такое останавливать летящий на тебя поезд руками — я ему расскажу, потому что в этот момент ненормальный превращается именно во что-то подобное, просто резко завалив меня назад. Спортсмен чертов. Такое чувство, будто у этого человека любое сопротивление вызывает резкое желание его сломать.

Он вклинивается между моими ногами, опираясь коленом на сиденье.

— Так, нет. — в ужасе говорю я. Через ткань его штанов, закинутой на его бедро ногой, я чувствую, что у него снова стоит. ОПЯТЬ. У меня все внутренности дико напрягаются от страха перед этим животным.

— Цветкова, да не бойся, не собираюсь я снова вставлять тебе. Просто так приятнее.

Да к черту твое «приятнее»! Я чуть концы не отдала, подумав, что снова… Он, тем временем, наблюдает за моим изменившимся лицом, словно считывает для себя какую-то информацию. Через некоторое время он размыкает свои красивые губы и произносит:

— Ладно. Давай заглажу вину. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я моргаю.

Этот человек без совести знает, что такое «заглаживать вину», или просто нашел подходящую по его мнению кнопку, чтобы я перестала смотреть на него, как на чудовище? Что это вообще было? Осознал, что для одного дня он натворил как-то слишком много фигового в отношениях?

А. Или это он заранее прокладывает себе дорожку к очередному сексу со мной, поняв, что я еще долго буду отходить от его ночного марафона? У меня, наверное, в этот момент меняется выражение лица, потому что ненормальный едва приподнимает бровь.

— Цветкова. Тебе лучше не думать. Не надо искать в моем предложении второе дно.