Анна Шульгина – Грани нормального (страница 5)
- Бери. – Он пожал широченными плечами под плюшевым пледом в мелкий цветочек. Ромашковое поле заколыхалось, пойдя волнами. – Не нервничай, я ничего тебе не сделаю. И брось уже кочергу, она вся в саже.
Я невольно скосила глаза туда, куда показывал незнакомец. Ладонь действительно была испачкана.
- Вы не сказали, кто вы такой. – Цепляться за кочергу я перестала, но далеко убирать не спешила. Мало ли.
Страх не то, чтобы отпустил, но и той паники, что почувствовала, проснувшись, не было.
- Меня зовут Антон. – Он протянул руку для пожатия. Я в ответ свою предлагать не стала. – Это ведь ты меня сюда привела?
Надо сказать, о своем порыве я уже успела пожалеть. Ладно, он не выглядел буйным или просто опасным, но стоило вспомнить, что мы наедине в фактически отрезанном от цивилизации месте…
- Я.
- Можешь рассказать, где и как меня нашла? – Он, немного подождав, с прежней покладистостью ладонь убрал, положив её между Булькиных ушей. Был бы тот кошкой, тут же зашелся бы в истошном мурлыкании. – Как тебя зовут?
Чуть подумав, я решила, что особого вреда от разговора не будет, и присела в старенькое кресло у окна, не забыв цапнуть со стола телефон, который этот Антон положил туда, стоило только мне заорать.
- Надежда. Вы не помните, как сюда попали?
- Если бы ты ещё сказала, куда это «сюда», может и вспомнил бы.
Я внимательно изучала его лицо, благо, выглядел он не в пример лучше, чем раньше. Болезненная бледность сошла, и оказалось, что кожа у него чуть тронутая загаром, а не синюшная. Хорош. Не смазливый, не слащавый, породистое лицо с крупноватыми чертами, что ничуть не портило. Серые глаза, лучащиеся расположением и доброжелательностью. Светлые волосы чуть длинноваты, будто забыл зайти на стрижку, небритость, застрявшая где-то на полдороги между трехдневной щетиной и двухмесячной бородой. И улыбка располагающая. В общем, очень интересный мужчина, внимание которого мне бы, наверное, польстило, если бы не тот факт, что он сидит напротив меня почти голый. Трусы, плед и Булька не в счет.
- Что вы вообще последнее помните? И как себя чувствуете?
- Голова немного шумит, - он прислушался к себе и, легко коснувшись пальцем переносицы, добавил. – И нос побаливает. - Я постаралась ничем не выдать своих эмоций на последнее замечание. – Помню, что вечером ехал с работы, вернулся домой… В принципе, и всё.
Не густо.
Я мельком посмотрела на телефон, часы показывали половину шестого. Что бы с ним не случилось вечером, если бы это было что-то серьезное, к утру не прошло бы.
- Вы в «Дубовой балке». Это такой заповедник в…
- Я знаю, где это. – Антон нахмурился, и вызывавшая оскомину доброжелательность с лица если не ушла полностью, то существенно потухла. Няшность же мгновенно упала до отрицательного значения. – Почти триста километров.
- Вы лежали в кустах тут недалеко, я случайно на вас наткнулась.
Он кивнул, но заметно было, что особо меня не слушал, занятый собственными невеселыми думами. Пес, которого перестали гладить, со вселенской обидой посмотрел на Антона и, тяжело спрыгнув, поковылял ко мне. Походка, как у всякого представителя его породы, была занимательной.
- Как его зовут?
- Булька.
- Потому что бульдог?
- Потому что Джулиан-Джакоб.
Отвлечь его от мыслей у меня получилось, причем, с гарантией. Лицо Антона чуть вытянулось, но, после довольно длительного раздумья, единственным, что он выдал, было глубокомысленное:
- Ааа.
Пока он пытался перезагрузить систему, я быстро пролистала последние вызовы. Два из них были сделаны явно не мной.
- За вами скоро приедут? – Я сама слышала отчаянную надежду в своем голосе, от найденыша она тоже не скрылась.
- Не прямо сейчас, но да. Я хотел тебя кое о чем попросить. – Он чуть подался вперед, явно в попытке поймать мой взгляд. Попытка была такой очевидной, что, сама не зная почему, вскочила с кресла. – Большое спасибо за помощь, но будет лучше, если ты вообще забудешь, что видела меня.
Он поднялся вместе с пледом и сделал шаг в мою сторону. Край покрывала тянулся за ним по полу, что мантия.
- В каком смысле – забуду? – Увы, мне отступать было особо некуда, а кочергу я, бестолочь доверчивая, бросила возле стола, потому дотянуться до неё никак не получалось.
- В прямом. Ты умница, и я очень благодарен, но сейчас лучше поспи.
Если бы не видела вблизи его глаза, подумала бы, что это глюки. Они потемнели до насыщенного синего, а зрачки расширились, притягивая взгляд непроглядной чернотой, в которую я начала проваливаться. Снова всколыхнувшийся страх мгновенно отступил, сменившись ватной усталостью. Ею налились руки и ноги, даже веки стали тяжелыми, а держать ровно голову и вовсе стало невыносимо.
Я поняла, что медленно опускаюсь обратно в кресло, и это воспринималось абсолютно нормально, сон накатывал со страшной силой.
То, что, отступая, я наступила Бульке на хвост, поняла уже много позже. Сразу же ощутила, как пес интеллигентно, но с намеком прикусил мою щиколотку. Боль была не особо сильной, но её хватило, чтобы эта ненормальная дурная хмарь схлынула, оставив меня в ещё более взвинченном и испуганном состоянии.
Если бы он стоял чуть дальше, наверное, попыталась бы выскочить в другую комнату, но этот странный раздетый псих был на расстоянии полуметра, потому я сначала сделала, а потом подумала.
Вскрикнули мы разом.
Я от резкой боли в запястье, в нём, кажется, что-то даже хрустнуло, а он сдержанно охнул, отшатнувшись и хватаясь за челюсть, в которую ему от меня прилетело с правой.
Глава 2
- Да что ж сегодня за день такой… - Вопрос прозвучал грустно и чуть глухо сквозь ладонь, потому что удар мне ставили на курсах самообороны, где тренер был тем ещё зверем. Вот только за годы, прошедшие со времени обучения, я подзабыла, что большой палец надо плотнее прижимать к остальным. Ладно, не сломала, уже хорошо.
А вот пробить левой по печени не успела, похоже, этот гипнотизер-самоучка тоже не брезговал посещением спортшколы. Или просто был опытным участником уличного мордобоя. Но оттолкнуть и не дать себя схватить получилось, потому к выходу я рванула со всей возможной скоростью.
- Подожди ты!
К сожалению, добежать до двери я не успела, запнувшись о коврик. Но до кочерги дотянулась, и агрессор шарахнулся от меня, когда прямо перед его носом свистнула загнутая железяка.
- Так, спокойно, - он попытался улыбнуться, но получилось плохо. На скуле темнело красное пятно, волосы дыбом, плед валялся неряшливой кучкой. Булька с любопытством выглядывал из-под кресла, и, кажется, болел не за меня – огрызок своего хвоста пес любил и ценил.
То, что на меня надвигался почти голый мужик нехилых размеров, спокойствию совершенно не способствовало. Как ни странно, страх отступил, вытесненный адреналином и жаждой крови этого козла. Смотреть ему в глаза я избегала принципиально, сосредоточившись на переносице.
– Давай без военных действий, ладно?
Я выпрямилась, продолжая держать его на расстоянии вытянутой кочерги:
- Сейчас вы соберете свои манатки и выйдете за дверь. Быстро и молча.
Наступать на меня он прекратил, наоборот, сделал шаг назад и слушал с искренним интересом, даже голову набок склонил:
- Или что?
- Или я применю профессиональные знания.
Антон задумчиво потер челюсть, подобрал валяющееся покрывало и, немного подумав, со вздохом задрапировался в него, соорудив что-то вроде римской тоги. Плюшевой и в ромашечку.
- А кто ты по специальности?
К тому времени я, потихоньку пятясь, достигла двери и теперь, стараясь не показать этого, искала ручку.
- Ветеринар.
- Да ты что?!
Последний раз этот ответ вызывал настолько неприкрытую радость по весне, когда у соседки с третьего этажа запил сожитель. И она долго убеждала меня прокапать его, утверждая, что он в совершенно непотребном состоянии, потому от крупного рогатого скота ничем не отличается.
Чем вызвана бурная радость Антона, я не поняла, наконец-то изловчившись нащупать ручку и мышью проскочить в образовавшуюся щель. Кочерга пришлась как нельзя кстати, удачно заклинив её снаружи.
Судя по тому, как содрогнулась вся избушка, с той стороны двери резвился, как минимум, боевой носорог.
- Надя, а теперь серьезно. – Голос снова неуловимо изменился, и, пока лезла за печку, ломая ногти о ящик, выполняющий роль оружейного сейфа, старалась не вслушиваться в его слова. Кто знает, может, не только при непосредственном контакте умеет мозги пудрить. Мне бы позвать на помощь, но, увы, когда убегала, телефон я умудрилась выронить, потому ждать подмоги было неоткуда. – Могу на чем угодно поклясться, что вреда тебе не причиню. Те, кто привез меня сюда, где-то недалеко.
Несмотря на данное самой себе обещание к нему не прислушиваться и ни в коем случае не отвечать, я все же не сдержалась:
- Вы же не помните, как тут оказались.
Затвор ружья со скрипом щелкнул, за дверью воцарилось подозрительное молчание. Но было оно недолгим:
- Что ты там делаешь?
- Заряжаю ружье.
Снова тишина.
- А у меня здесь твоя собака.
Ну, скотина!
- Если тронете мою собаку…
- Да нужна она мне. Я говорю о том, что ты сейчас можешь уйти, пусть и с ружьем. Но чуть попозже приедут плохие дядьки, которые меня сюда привезли, а тут твой Булька в свидетелях.
В комнате возобновилось таинственное шуршание, и я невольно задалась вопросом, что он там делает? Ну, не ногтями же пытается проскрести дерево…
Но оставлять с ним собаку не хотелось совершенно. Я не тронутая зоошиза, но ответственность за прирученного зверя не пустой звук.
- А могу пристрелить и потом предъявить вашим врагам готовый труп.
Он немного помолчал, потом со вздохом пробормотал:
- Да ты пацифистка… Кстати, при мне документов и телефона не было?
- Нет.
Убегать я уже передумала, хотя и приготовилась выскочить из избушки при первых же признаках агрессии.
- Это уже интереснее. Ладно, пошутили и хватит. Часа через полтора за мой приедут друзья. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но друзья эти из полиции. Расскажешь им всё, что видела и помнишь, и я уеду. А вот потом события последних восьми часов тебе бы лучше забыть. Извини, что напугал, я хотел просто помочь.
Судя по тому, откуда доносился его голос, Антон сидел у двери. А судя по тому, как само полотно минуту назад скрипнуло, привалился к ней спиной.
- Как вы вообще это делаете? – Я уселась посреди кухоньки на подтащенный табурет, сжимая в потных ладонях проклятое ружье, которое, мало того, что не работает, так ещё и норовило выскользнуть.
- Что делаю?
- Ну, фокус этот глазами. Это какой-то вид гипноза?
- Можно сказать и так. Хотя, скорее, элемент НЛП.
Что такое нейролингвистическое программирование, я слышала, пару лет назад подружка даже пыталась затащить на тренинг по этой технике, но безуспешно. Не люблю, когда мне за мои же деньги имеют мозги.
- Разве такие практики действуют так быстро?
- Ладно, раскусила, я тебя загипнотизировал взглядом и вообще великий маг и фокусник.
- Ну, НЛП так НЛП, чего паясничать… Вы серьезно насчет полиции?
- Да. Поверь, мне выбраться отсюда хочется не меньше, чем тебе меня выставить, но надо понять, как я тут оказался. И не грозит ли тебе опасность, за то, что помогла. Если тебе так будет спокойнее, посижу здесь.
- Да я и не собиралась вас оттуда выпускать.
Разговор зашел в тупик. Выбегать в темноту и холод, да ещё и без собаки мне уже совершенно не хотелось. Выпускать сидельца из соседней комнаты, впрочем, тоже. Наверное, это остаточные следы его этих психологических изощрений, но Антон вызывал инстинктивное расположение. А я своим инстинктам верила, так что решила подождать обещанных правоохранителей.
Ружье отложила, толку от него немного, а за окончательную поломку дед Тихон меня нравоучениями доведет до дергающегося глаза.
- Слушай, а почему ты живешь здесь одна?
Похоже, Антон был существом исключительно социальным и одиночеством тяготился. А Булька то ли обиделся и на контакт не шел, то ли не смог удовлетворить взыскательный вкус собеседника.
Но направленность разговора мне не понравилась.
- С чего вы решили, что я живу одна?
- С того, что пока ты спала, я прошел по дому. Что это вообще за место такое странное? Ни водопровода, ни канализации…
Я, не торопясь отвечать, прошла к печке, угли в которой давно погасли, и разожгла дрова заново. В домике было ещё довольно тепло, но газа здесь тоже нет, потому готовить приходилось на живом огне.
- Я же сказала, вы в заповеднике. А это дом смотрителя. Скажите спасибо, что хоть электричество есть.
- Спасибо… А ты и есть смотритель?
Перед тем, как ответить, я немного поколебалась, но врать все-таки не стала.
- Нет. Смотрителем здесь работает брат моей бабушки. Но у него несколько дней назад прихватило почки, мы отправили его в больницу на обследование.
- А ты подхватила упавшее знамя?
- Ну, типа того.
Щедрое руководство выписало мне очередной отпуск на вторую половину осени, рассудив, что ни детей, ни мужа у меня нет, заядлой дачницей не числюсь, значит, и отдыхать летом мне не обязательно. А особой разницы, где сидеть с книжкой – в городе или тут, я не видела, потому с легким сердцем отправила деда в руки медиков.
Да что со мной за несколько дней может случиться в глухом месте, куда неделями никто не заглядывает?!
Сглазила.
- Значит, камер здесь нет…
- Есть, но они вам вряд ли помогут, - под разговор я занялась завтраком. Не то, чтобы горела желанием накормить найденыша, но и сама уже проголодалась. А есть на голодных глазах Антона мне не позволила бы совесть, поэтому тесто на оладьи завела в двойном размере. – Они установлены у реки, чтобы отслеживать, кто из животных и когда ходит на водопой.
- Тогда точно не поможет. Ты слышала, как меня привезли?
- Нет.
И это странно. Сама же думала вчера, что звук двигателя услышала бы. Наверное, крутилась на кухне или музыку как раз включила, вот и пропустила.
- А зачем вообще вышла из дома в такое время?
Вместо того чтобы ответить, я сосредоточенно расставляла вымытую с вечера, но так и не убранную посуду. А действительно, почему вчера мне было так нужно выйти во двор? Вряд ли его это программирование действует на таком расстоянии, тогда почему появилась эта тяга? И ведь я не кружила возле дома, не тыкалась в разные стороны, а четко, как по нитке, сразу пошла через рощу…
- Прогуляться захотелось.
- И часто ты по ночам с фонарем гуляешь?
За всё время, что здесь провела, ни разу.
- Куда вы дели свои вещи?
- Сушиться развесил. Кстати, а ты не подскажешь, где тут удобства?
- Во дворе, естественно.
Масло на сковородке уже прогрелось, и я ложкой выкладывала аккуратные комочки теста, тут же начавшие распространять вкусный запах.
- Что, серьезно во дворе?!
В его голосе послышались нотки ужаса.
- Вы же сами сказали, что обследовали дом, пока я спала, чему удивляться?
Кстати, это было ещё одной причиной, почему я решила все-таки потерпеть гостя до отбытия с вызванной полицией. Если бы хотел мне что-то сделать, сделал бы, пока спала. От этой мысли было не то, чтобы спокойнее, но все же лишний мандраж она унимала.
Он проворчал что-то неразборчивое, и, как мне показалось, немного нецензурное, поэтому переспрашивать не стала.
- Выпусти меня, пожалуйста, обещаю вести себя хорошо. Могу даже собаку попутно выгулять.
Зная Бульку и его искреннюю нелюбовь к прогулкам по холоду и грязи, я с оттенком злорадства согласилась:
- Идет. Но помните, у меня ружье!
- Да помню я, помню…
Кочергу пришлось немного расшатать, чтобы вытащить. Кое-кто излишне активно рвался на свободу и сдвинул её так, что она застряла почти намертво.
Антон обнаружился уже одетым. И теперь напоминавшим бомжа куда больше – мятые брюки с грязевыми разводами, рубашка с оторванными пуговицами и какое-то будто пожеванное пальто. Нос чуть припух, на скуле наливается синяк.
Красавец.
Для полноты образа не хватало только торчащего из кармана шкалика настойки боярышника.
Как я и думала, пес наотрез отказался покидать комнату, недвусмысленно скалясь и порыкивая, когда Антон попытался применить силу.
Сближаться с гостем я не стала, тут же отступив к печке и не выпуская из рук оба своих орудия. Тот только покачал головой, уточнил, куда именно пройти, и скрылся за входной дверью.
Тревожность тут же вернулась. Хоть он и подозрителен до дальше некуда, но хоть человеческое существо рядом… Соблазн запереться в доме изнутри на щеколду я подавила, хоть и не сразу.
- Иди уже сюда, проглот.
Шорох сухого корма в пачке тут же привлек Бульку, который мгновенно оказался рядом, выжидательно, но без подобострастия поглядывая то на меня, то в миску.
Как и всякий французский бульдог, Джулиан-Джакоб был полон чувства собственного достоинства и упрямства, за что однажды едва не поплатился. Полтора года назад мне его, совершенно здорового и донельзя избалованного, принесли усыплять. Взятый щенком в подарок восьмилетней девочке, пес почему-то вел себя не подобно ожившей мягкой игрушке, а попытался строить всю семью. В конце концов, у владельцев лопнуло терпение, и они созрели для кардинального решения проблемы.
Так мы и обрели друг друга.
То ли Булька, впечатленный перспективой, понял, что бузить не стоит, то ли список его прегрешений был не так уж обширен, но особых проблем с псом я не испытывала. Да, первое время он пытался «продавить» меня, но быстро понял, что это бесполезно, и мы зажили душа в душу.
Пока он хрустел кормом, я заварила чай, все чаще поглядывая на дверь. Что-то мой гость подзадержался… Заблудился? Да тут, вроде, негде. Или непонятное вчерашнее состояние оказало сокрушительное воздействие на нежный мужской организм, нанеся ему урон в одну из самых уязвимых областей?
Когда я уже почти дозрела до мысли выглянуть во двор и спросить, всё ли в порядке, Антон появился сам. Встряхнулся, как кот, пригладил ладонями потемневшие от дождя волосы и удивленно приподнял брови, рассмотрев стоящее возле стола ружье.
- Ты серьезно умеешь им пользоваться? Это же «трехлинейка»! – И уже потянулся, чтобы пощупать.
- Не трогайте! – Я тоже прыгнула вперед, загораживая собой объект его интереса.
- Ладно, не буду, - Антон с явным разочарованием отвернулся от дряхлого ружья, прелести которого я не понимала совершенно. То, что это винтовка Мосина, знала, дед как-то рассказывал, но что в ней такого замечательного, понятия не имею. – Ты из него хоть стрелять умеешь?
- В вас с пяти шагов не промахнусь. – И на всякий случай переставила оружие подальше.
- Ты же ветеринар.
Прозвучало это как набившее оскомину «Тыжврач!», «Тыжучитель!» и прочие бесящие фразы.
- И что? – Показав, где он может помыть руки, я занялась сервировкой стола. К оладьям у меня было только малиновое варенье и чай, но и так сойдет.
- А как же гуманизм?
- Гуманизм это про людей, у меня тогда должен быть анимализм.
- Человек тоже суть животное. – Антон без возражений устроился на табурете, в который я ткнула пальцем. Теперь мы сидели, разделенные столом. – Так где же твоё сострадание?
- Если вы не забыли, я на своем горбу притащила вас с улицы и не дала погибнуть от переохлаждения. И потом, я же занимаюсь не только лечением животных, но и усыпляю.
- Намек понял, молчу.
И он действительно молчал.
Нет, за завтрак поблагодарил, даже предложил помочь помыть посуду. При этом на тазик с мыльной водой посмотрел с таким отчаянием, что у меня дрогнуло сердце, потому великодушно отказалась.
Как выяснилось, расслабилась я зря.
Не успела оглянуться, как это здоровущее небритое чудо чудное уже цапнуло дедово ружье.
- Так оно же нерабочее, - и разве что губы не надул от несправедливости бытия. Но посмотрел с отчетливой обидой. – И как ты меня из него собиралась убивать?
- Идти в штыковую.
От вида винтовки в руках Антона мне стало немного неуютно, но раз уж она все равно сломана, то чего бояться? Не станет же он меня прикладом бить. Наверное…
- Живодерка. - Достойно ответить не успела, потому что в соседней комнате зазвонил телефон. – Я принесу.
Он быстрым, каким-то текучим движением выскользнул из-за стола и мигом исчез за дверью. Но тут ж вернулся, держа в руках мой мобильник.
- Это мне или вам? – Руки я вытерла, но протягивать их не спешила. За окном только-только начало светать, обычно мне так рано не звонят.
- Мне. Позволишь? – На экране светился незнакомый номер.
- Берите.
Будто в прошлый раз ему требовалось моё разрешение…
Я расставила тарелки и протерла стол, изо всех сил стараясь не прислушиваться к разговору. Или хотя бы прислушиваться так, чтобы это было не особо заметно.
- Да, я ещё тут. Откуда я знаю, как сюда проехать? Ну, по навигатору давай. Не показывает… Я не глухой, не ори. Сейчас спрошу. – Антон повернулся ко мне и протянул трубку. – Можешь объяснить, как сюда проехать?
Теплый от его ладони телефон я взяла и сразу перевела в режим громкой связи:
- Слушаю.
Почему-то я была уверена, что ответит мне мужчина, потому не смогла сдержать удивления, поняв, что разговаривал он с женщиной.
- Доброе утро, - вместе с чуть хрипловатым голосом в нашу интимную тишину ворвался звук натужно работающего автомобильного двигателя. – Можете объяснить, как проехать от поворота с трассы?
- Да, разумеется.
Я быстро пояснила, куда сворачивать и сколько потом петлять по перелескам, честно предупредив, что последние метров пятьсот придется идти пешком. Если, конечно, они не на вездеходе.
Дама на том конце провода, услышав мои пояснения, чуть повеселела и заверила, что минут через двадцать будут у нас, чем вызвала во мне искреннюю радость.
Пусть Антон вел себя почти безупречно, но всё же было в нем что-то настораживающее. И эти его гипнотизерские штуки, и то, как легко и непринужденно он подстроился под обстановку. Даже то, как просто его принял Булька. Да он ненавидит любого мужика, приблизившегося к хозяйке ближе, чем на пять метров! А тут не только не рычал, а даже на руки залез. Прямо колдУнство, не иначе…
- А это точно полиция?
- Нашла, когда об этом спрашивать, - он беспечно отмахнулся, всё ещё сосредоточенный на рассматривании винтовки. Даже погладил её с такой нежностью, что я едва не позавидовала. Было бы чему завидовать. – Разрешение-то есть?
- У меня нет.
- Тогда спрячь туда, откуда вытащила. Алька не крючкотвор, но смотря с кем она едет. А то душу тебе вынут вопросами, откуда взяла ружьишко.
Мысль была здравой, потому винтовку я старательно утрамбовала в ящик и даже задернула шторку, отгораживающую его от случайных взглядов.
Наевшийся Булька с видом царственной особы улегся посреди комнаты, посматривая с таким чувством собственного превосходства, что мне чисто из вредности захотелось вытащить его на прогулку. Но мысль эту пришлось оставить, не ко времени.
Зато, ещё раз критическим взглядом осмотрев Антона, я едва слышно вздохнула. Выглядел он откровенно не ахти. Даже стыдно в таком состоянии возвращать. Но не думаю, что предложение пришить к рубашке что-то из коллекции разномастных пуговиц, хранящихся в жестяной банке в столе, существенно улучшит положение. А так будет отвлекающий маневр, тем более, что среди пребывающих дама, да и расстегнутый чуть не до середины груди ворот Антону идет.
Даже я сама себя ловила на том, что глаза нет-нет, да и норовят спуститься ниже уровня его подбородка.
Они появились чуть позже заявленного времени, где-то через полчаса, за которые я успела несколько раз начать нервничать и так же быстро успокаиваться. В глаза найденышу я точно не смотрела, так что эмоциональные качели были вполне природного происхождения.
К тому моменту, как за калиткой послышались голоса, на улице окончательно рассвело, но день был такой же серый и дождливый, как накануне, с обещанными утренними заморозками соврали. Никому нельзя верить, даже прогнозу погоды…
Первой на пороге появилась женщина. Довольно высокая худощавая блондинка со стянутыми в высокий хвост волосами. Джинсы, темная куртка, длинный шарф, многократно обвивший шею. И хриплый голос объяснялся легко – нос у неё был покрасневшим и чуть распухшим, да и по глазам было видно, что дама слегка не в форме. Сухие обветренные губы, лихорадочный румянец на впалых щеках.
Навскидку я бы дала ей лет тридцать пять. Или ухоженные сорок.
Судя по неласковым глазам, она бы дала нам обоим по шеям и спокойно уехала болеть в более комфортных условиях.
- Жив, кровопийца? – все тем же простуженным почти басом каркнула она, но Антона окинула взглядом, в котором сквозили искренняя тревога и облегчение.
Антон почему-то прокашлялся перед тем, как ответить:
- Молитвами вот этой милой барышни, - и показал в мою сторону.
- Ты даже в заповеднике умудрился барышню найти.
Она покачала головой и прошла в комнату, прекратив загораживать дверной проем. В нем тут же нарисовался мужичок среднего роста и повышенной упитанности, который на Антона посмотрел, как на вновь обретенную икону. Разве что не перекрестился и не начал бить челом. Сказать же ничего не успел, остановленный голосом моего найденыша:
- Я в порядке, подожди в машине.
И была в нем такая сила и убежденность в том, что толстячок послушается, что я тоже чуть не направилась к машине.
- Не против, если я сяду за стол? – Блондинка размотала шарф, а вот куртку ей помог снять Антон.
Мне ничего не оставалось, как согласиться:
- Да, прошу вас. - Булька проводил её заинтересованным взглядом, потом подошел ближе, принюхался к джинсам и заскулил, тут же шмыгнув ко мне и прижавшись к ногам. – Эй, ты чего?
Мой четвероногий друг мелко трясся и косился на новоприбывшую с отчетливым ужасом.
- Не обращай внимания, - Антон приткнул одежду дамы на вешалку. – Наверное, унюхал питомца Альбины. Просто у неё живет большая собака. Недавно даже две было, но одну пристроила в добрые руки.
Блондинка издала что-то среднее между кашлем и шипением, отчего уже у меня по спине пробежал холодок.
- А не пошли бы вы, Антон Николаевич… на улицу. Прогуляйтесь до места ночного отдохновения, а я пока показания сниму.
И посмотрела так, что гость без возражений покинул помещение.
- Простите, можно посмотреть ваши документы? – Про то, что она из органов, я знала только на словах, потому решила проявить бдительность.
Она одобрительно хмыкнула и, покопавшись в сумке, протянула мне ксиву. То ли Альбина Константиновна Журавлева в тот день была в дурном настроении, то ли просто не очень хорошо получалась на фото, но узнала я её с некоторым трудом.
- Сама от этой фотки в ужасе, - призналась она, пряча удостоверение. – Можно тоже на паспорт глянуть?
Я принесла документы, она переписала данные на лист протокола и начала пытать меня на тему событий прошедшей ночи. Судя по тому, как она пару раз поморщилась, рассказанное по какой-то причине не нравилось, но включать плохого полицейского она не спешила.
- И всё-таки, почему вы вышли из дома? Может, какой-то звук или движение? – Альбина Константиновна машинально потерла висок и шмыгнула носом.
Рассказывать о шизофрении, требующей немедленно бежать в ночь, я постеснялась, ответив несколько уклончиво:
- Не знаю. Просто не спалось, решила немного прогуляться. Давайте я вам чай с травками заварю, что вы мучаетесь?
- А травки такие, чтобы отмучилась одним махом? – Она усмехнулась, но кивнула. – Давай, а то горло дерет, сил нет. Ничего, что на «ты»?
- Ничего.
- Тогда и ты меня так же и по имени.
- Хорошо. – Я порылась в дедовых запасах трав, нашла ромашку, душицу, липовый цвет, зверобой и чабрец. Чайник так и стоял на горячих кирпичах печи, так что вскипел быстро, и по комнате поплыл специфический аромат лекарственных трав.
- Не знаю, будет Антон писать официальное заявление или нет, может, сам нажрался до сиреневых свиней, а потом на перекладных сюда доехал.
- Не похоже. – Я тоже налила себе отвар и теперь сидела напротив Альбины, греющей руки о чашку.
- Не похоже. Но состава преступления я пока наскрести не могу. И всё же показания оформлю по всем правилам, чтобы потом не искать тебя в этой глуши.
- Да я послезавтра вернусь в город, если нужно будет что-то уточнить, скажете, - вставать было немного лень, почти бессонная ночь начала сказываться, и в сон клонило зверски, но за визиткой я поднялась. – Кстати, если понадобится помощь ветеринара с вашей собакой, звоните.
Альбина отчего-то поперхнулась чаем и, прокашлявшись, просипела:
- Буду иметь в виду.
На этом разговор мы свернули, потому что вернулся Антон. Он был уже в другой одежде, жизнерадостный и будто отдохнувший, аж смотреть противно.
- Закончили? Тогда мы тебя, Надя, покидаем, спасибо за всё, если что-то вспомнишь, звони, - он сунул картонный прямоугольничек под стоящий в буфете декоративный чайник. – Насчет твоего деда я договорился, его сегодня обследуют в областной все, кто там есть, и без очереди. Алька, давай на низкий старт, нам пора.
Она что-то невнятно буркнула, быстро допила чай и, поблагодарив, чуть не комком сунула подписанные мной бумаги в сумку. Я же только и успела растерянно сказать:
- Спасибо…
Через минуту я уже наблюдала в окно, как мои гости подходят к большой черной машине (проехали все-таки!). Альбина что-то с жаром выговаривала Антону, который только отмахивался, потом на мгновение обняла его, затем, чуть подумав, отвесила подзатыльник, и они уехали.