Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 30)
Горы книжек-раскрасок. Страницы размокшие. Слипшиеся.
Тысячи плюшевых игрушек. Сшитых вместе. В одну массу.
Гигантскую. Бесформенную. Ужасающую.
В центре гнезда, под куполом из сплетенных корней и проводов, висит нечто.
Ретта поднимает руку с тлеющим факелом. Выше.
Свет падает на центр.
Не призрак. Не ребенок.
Кокон. Из мертвой кожи. Серой. Пергаментной.
Пульсирует. Дышит. Живет.
Оплетен красными нитями. Тысячами. Как корни проросли сквозь плоть.
Тянутся в потолок. В стены. В пол. Паутиной.
Внутри кокона плавает тень. В густой темной жидкости.
Человеческая форма. Скрюченная. Нерожденная.
Но огромная. Как ребенок, который рос тридцать лет. Внутри мертвой утробы.
Сердце бьется. Где-то внутри. Медленно. Глухо.
С каждым ударом нити вспыхивают. Красным. Как кровь по венам.
Сайори выдыхает. Голос дрожит.
– Он здесь. Весь. Целиком.
Смотрит на кокон. Не отрывая взгляда.
– Он не умер. Он… застрял. Между рождением и смертью.
Шаг ближе.
– И теперь он ловушка. Для всех, кто не отпустил.
– Это его настоящее тело.
Ретта поднимает руку с факелом. Выше. Осматривает стены.
Зеленый свет дрожит. Мерцает. Выхватывает детали.
Узоры. На стенах. На потолке. На самой плоти гнезда.
Не нарисованные. Выжженные. Или выросшие.
Тончайшие. Паутинообразные. Рисунки из трещин. Прожилок. Плесени.
Повторяют что-то знакомое.
Ретта всматривается. Щурится.
Карта. Района.
Улицы. Дома. Парки. Переулки.
Все точно. Детально. Безошибочно.
В пяти ключевых точках узоры сходятся. Особенно густо.
Образуют темные звезды. Плотные. Пульсирующие.
– Он картограф, – шепчет Ретта.
Голос хриплый. Пораженный.
– Он не просто страдал. Он… запоминал. Всё.
Обводит факелом стены.
– Каждый дом, откуда забрали ребенка. Каждое место боли.
Смотрит на узоры. На карту.
– Он рос и рисовал карту своей тюрьмы. На своей шкуре.
Сайори медленно подходит к висящему мешку-плоду.
Не боится. На лице гипнотическая жалость.
Протягивает руку. Почти касается.
– Это… наш сын.
Голос тихий. Нежный. Материнский.
– Не его дух. Его незаконченное, неотпущенное тело.
Смотрит на нити. На вспышки по ним.
– Они не убили его. Они… превратили.
Оборачивается к Ретте.
– В якорь. В живую петлю проклятия. Он держит здесь всех, кто забыл своих детей.
Слезы на щеках. Черные. Как песок.
– Он питается забвением других, потому что сам стал воплощенным Забвением.
Ретта смотрит на свои руки. Крошечные синяки. Точечные.
Появились после колодца. Не заметил тогда.
Теперь горят. Слабым синим светом.
Подносит руку к узору на стене. Ближе.
Синяки совпадают. С точками схода линий. С темными звездами.
Он не был отмечен. Он был ключом.
Живым ключом к этой карте.
Плод в мешке внезапно шевельнулся.
Медленно. Плавно. Жидкость внутри заколебалась.
Большие мутные глаза открылись. Глаза Саори. Цвет. Форма.
Уставились на них. Неморгающие.