Анна Шнайдер – Я тебя придумала (страница 5)
Странное кино. Я не придумывала никакого Аравейна. Правда, дальнейшие слова Эмиландил кое-что прояснили. Но не до конца.
— Аравейн — сильнейший маг Эрамира. И он — придворный маг его императорского величества Эдигора Второго Бесстрашного. И уж если он не сможет тебе помочь, Линн… тогда никто не сможет. А насчёт силы… думаю, если бы он действительно хотел у тебя её забрать, ты была бы уже мертва. Аравейн очень, очень сильный маг.
Упоминание об Эдигоре и Аравейне пару раз встречалось в моей книге, но не более того. Я даже не пыталась представить себе этих персонажей. Да и зачем? Я ведь о Милли писала, а не о них.
Интересно… Как же это так получается — вроде и я их придумала, и в то же время не совсем я, да? Можно сказать, что я только эти имена придумала. Какой ты, самый сильный маг Эрамира, Аравейн по прозвищу Светлый? И не совершу ли я ошибку, отправившись в столицу?
Да… раньше я писала эту книгу. А теперь, получается, она сама меня пишет? Так, что ли?
Ох и не нравится мне всё это…
— Хорошо. Пожалуй, ты права, Милли. Можно называть тебя так?
— Конечно.
— Да, и прости, что соврала там, у ручья, сказав, что не помню, кто я. Я прекрасно всё помню, просто в тот момент мне показалось глупым признаваться, что я из другого мира.
— Ничего страшного. Так ты всё-таки пойдёшь с нами в Лианор, к Аравейну?
— А куда я денусь? Только вот не пойму… Если он маг императора, как к нему попасть? Наверное, это не так просто?
— Не так, — Милли как-то хищно ухмыльнулась, — но для нас сделают исключение. Дочери Повелителя тёмных эльфов вряд ли будут отказывать в аудиенции.
Ах, да! И как я могла забыть?
.
Спустя час все мирно уснули, завернувшись каждый в своё одеяло. Хорошо, что у моих попутчиков оказалось одно лишнее, а то пришлось бы делить с Милли постель. Не думаю, что эльфийка была бы очень рада, тут и одного-то одеяла маловато.
Я не спала, прислушиваясь к дыханию окружающих. Бугалон, не проронивший за вечер ни слова, сейчас похрюкивал и причмокивал во сне. Рядом тихо посапывала Милли, спокойно и ровно дышал Браш, и чуть посвистывал заложенным носом Торгис. Дыхания Грыма я почему-то не слышала, и от этого мне было тревожно.
Тем более, что я совсем забыла сказать, что завтра в двенадцать часов дня на них должны напасть разбойники.
Как я вообще могла об этом забыть?! Грыма убьют! Моего орка… убьют! И если я была совсем не против этого, сидя перед экраном компьютера, то теперь, когда Грым лежал в двух метрах от меня — я очень даже против! Не отдам! Это мой орк! Это я его придумала!
Успокоившись, я выровняла дыхание. Кажется, никто не заметил этой вспышки гнева. Вот и хорошо, вот и славно. Завтра утром всё расскажу и попрошу изменить маршрут. Сошлюсь на вещий сон, в конце концов!
У меня горели щёки. Вспомнив о ручье, в котором я недавно валялась, я воровато огляделась — вроде все спят, даже Грым дышит ровно — и откинула одеяло. Осторожно встала и медленно, бочком, пошла вниз, к ручью. Вряд ли в этом лесу есть дикие звери, которые могут съесть неосторожную меня. Максимум ёжики и белочки, но ёжиков и белочек я не боюсь.
Я отошла от поляны, где спали мои спутники, нашла многострадальный ручей и, присев возле него на корточки, сполоснула разгоряченное лицо. И только вздохнула, почувствовав кожей щёк приятную прохладу, как сзади раздался хриплый голос:
— Ты чего не спишь?
От неожиданности я подпрыгнула, и мне показалось, что я ударилась головой о звёздное небо.
— Р-р-рым! — я буквально зарычала на невесть откуда взявшегося орка. — Ну нельзя же так подкрадываться!
— Я не подкрадывался, — ответил он спокойно, — кто же виноват, что ты меня не слышала?
Я вздохнула и возвела очи горе.
— Так чего ты не спишь, Линн?
— Думала, — я пожала плечами, — что делать дальше. Ну и решила лицо умыть. Водичка прохладная, хорошо. Не волнуйся, не убегу.
— Я и не волнуюсь, — ответил он спокойно. — От меня ты не сможешь убежать.
В холодном лунном свете Грым казался не зелёным, а каким-то… серо-чёрным, как камень. Как скала. И только глаза сверкали сейчас не хуже, чем звёзды.
Я подошла ближе, чтобы лучше видеть его лицо.
— Почему ты так говоришь? Что значит, не смогу убежать? Ты так быстро бегаешь?
Я увидела, что Грым улыбается.
— Дело не в этом. Просто в тот момент, когда я решил сделать то, чего не удалось сделать Брашу — прощупать тебя — я… перестарался. И провалился слишком глубоко. Я коснулся твоей души, Линн. Если ты понимаешь, о чём я. И теперь я всегда смогу найти тебя, где бы ты ни была. Никакие антимагические браслеты не помогут. Этот след невозможно стереть.
Я молчала, переваривая услышанное. Мне было сложно представить, что это значит — коснуться души… что он в тот момент почувствовал? И что чувствует сейчас?
Я очнулась от своих мыслей, когда Грым вдруг негромко сказал:
— Ты очень красивая.
— Что? — я рассмеялась. — Да ну тебя, Рым!
Да уж, нашёл, чем восхищаться! Ростом я не вышла, щупленькая, вместо груди два прыщика, тонкой осиной талии и соблазнительных бёдер тоже не наблюдается. Нет, на суповой набор я всё же не тяну — кости не торчат — но чтобы красавица… Да и на голове вечно воронье гнездо. Мои волосы, жёсткие и вьющиеся, похожи на мочалку. Или на паклю. Или на бог знает что — в любом случае, это воронье гнездо торчит в разные стороны, как у огородного пугала, оно жёсткое и плохо расчёсывается. Глазки у меня невнятно-серые, безо всяких миндалевидностей и прочей чепухи, о которой в романах пишут. Нос — маленькой картошечкой, на нём и на щеках — небольшая россыпь веснушек. Рот небольшой, как в песенке поётся — «губки бантиком, бровки домиком, похож на маленького сонного гномика» — вот это про меня!
— Правда, красивая, — повторил он серьёзно. — У тебя глаза такие… мягкие, будто бархатные. Серый такой бархат, я такой только в лавках с тканью для богачей видел. Волосы… так и хочется потрогать.
Я будто со стороны наблюдала, как Грым протянул руку и дотронулся до моих волос, погладил по голове, как маленькую.
— И кожа нежная… — лёгкое прикосновение к щеке, а в следующий миг мои ноги потеряли землю под ногами, потому что Рым подхватил меня на руки.
Я чувствовала себя лёгкой, как пушинка. Наверное, я ему такой и казалась — всё-таки из Грыма можно десять меня сделать, если не больше.
В его руках было уютно.
— Я думала, ты не любишь «человечину», — прошептала я Грыму на ухо. Он не делал ничего плохого — просто обнимал меня, словно хотел защитить от враждебного мира.
— Я коснулся твоей души, Линн.
Я вновь решила не спрашивать, что это значит. Наверное, потому, что всё же понимала.
Ведь если Рым коснулся моей души… Значит, и я прикоснулась к его.
Поэтому в тот момент я разделила с ним все чувства — поделила их пополам, как дети делят апельсин. И не было ничего, что я бы не понимала.
Он отнёс меня обратно, завернул в одеяло, а потом вернулся к себе. Больше мы не произнесли ни слова. Остальные так ничего не заметили, продолжая посапывать.
А я, повернувшись на бок, сжала кулаки и изо всех сил поклялась, что завтра сделаю всё, чтобы Грым не погиб. Ни одна стрела не коснётся моего орка! Хоть зубами ловить буду, но Рым будет жить.
В конце концов, у меня же есть какая-то сила?! Попробую ей воспользоваться…
.
За пределами повествования
Целых полторы недели Эдигор наслаждался своим секретом. После того как его укладывали спать, будущий император вскакивал с постели и мчался к Люку на чердак. Три часа абсолютного счастья с единственным другом — чего ещё может пожелать лишённый детства пятилетний мальчик?
Но ничто не вечно, и Эдигор понял — пока его тайну не разгадали, и Люка вместе с его матерью не выкинули из дворца (а с Матиаса станется — он и на такое способен), нужно действовать.
Возможно, если бы Эдигор был обыкновенным пятилетним мальчиком, у него ничего бы не получилось. Но… на его беду, он не был обыкновенным. И это поняли все, даже император Эдигор Первый Вспыльчивый и императрица Мариника Вторая Прекрасная. Потому что сразу после рождения наследника в императорский дворец с визитом прибыл Аравейн, легендарный и великий маг.