Анна Шнайдер – Три рецепта для Зоюшки (страница 36)
— Не такой же, — возразил ребёнок, видимо, просто из чувства противоречия. — Ты спросила, что по этому поводу думает дядя Глеб. А дядя Глеб…
— А дядя Глеб не в курсе, по какому поводу, — перебил племянницу собственно «дядя Глеб». — Итак?
Алиса насупилась. Кинула неуверенный взгляд сначала на Зою, потом на него, и затем всё же призналась:
— Альбина сказала, что подобрала мне хорошую школу за границей… А я туда не хочу! Я…
— Лис, — Глеб остановил девочку, погладив её по руке. — Я тебе обещаю, что ты никуда не поедешь, если не захочешь.
— Правда? — Глаза у Алисы сразу засияли двумя звёздочками, и Глеб кивнул, ободряюще улыбнувшись.
— Абсолютная. А теперь пошли, а то тебе всё-таки спать пора. А Зое — отдыхать.
— Да уж, было бы неплохо, — хмыкнула девушка, и Алиса весело засмеялась. Теперь, когда Глеб пообещал, что она никуда не поедет в принудительном порядке, ей явно стало легко и весело.
А вот ему — не очень.
Поэтому Глеб, проводив Алису в её комнату и поцеловав племянницу на ночь, вместо того, чтобы вернуться к себе или пойти к Альбине, вновь отправился к Зое…
65
Честно говоря, когда в дверь постучали во второй раз, я решила, что Алиса что-нибудь у меня забыла. Хотя я помнила, что девочка не приносила ничего и никого, кроме Фисы и Мафусаила, а их она вроде бы забрала с собой. Но мало ли? Вдруг серёжку потеряла или ещё что-то.
Хорошо, что я не успела переодеться в ночную рубашку — только собиралась отправиться в ванную, взяла вещи, и тут вновь услышала стук. Положила одежду обратно на кровать, подошла к двери и распахнула её, отчего-то не поинтересовавшись, кто за ней находится.
И тут же мои брови — да и глаза — резко взмыли вверх, поскольку за порогом стоял Глеб.
— Что-то забыли? — глупо буркнула я. Хотя что он мог забыть, не ботинок же, как Золушка туфельку?
Глеб смотрел на меня с каким-то странным выражением на лице. Если бы пятнадцать минут назад я уже не разговаривала с этим мужчиной, подумала бы, что он слегка пьян.
— Не хотите чаю? — поинтересовался вдруг Хозяин. Запнулся, скрипнул зубами и продолжил: — Я сам, конечно, сделаю. Если согласитесь.
Чаю, значит… То есть это как бы нормально — прийти в комнату к своему повару около одиннадцати вечера и предложить выпить чаю.
Точно нормально?.. А то есть у меня ощущение, что не совсем…
И предупреждение Николая сразу некстати вспомнилось. Или кстати?..
Блин блинский, и что ответить-то?.. Он же ждёт!
— Э-э-э… Ладно, давайте, — кашлянула я и уже после, услышав саму себя, едва не хлопнула по лбу кулаком: Зойка, твою квашеную капусту, ты что делаешь-то?! Надо было сказать: «Нет, спасибо, я уже собираюсь ложиться спать!». Тем более что это даже правда. А ты?..
Мозг бунтовал, сердце растекалось розовой и сладкой лужицей — потому что на лице Глеба появилось радостное облегчение. Дурдом какой-то…
— Тогда пойдёмте, — выдохнул он и, взяв меня за руку, отчего я окончательно обалдела и онемела, повёл за собой на кухню. Там аккуратно сгрузил на стул и отправился к чайнику. Налил туда воды, включил, а потом полез в шкафчик — за заварочным чайником. Я слегка оторопело следила за этими действиями секунд тридцать, а затем вдруг опомнилась.
— Может, мне…
— Не надо, я сам.
— Да я хотела предложить сделать гренки, а не чай! Знаете, такие, из хлеба. С сахаром. Или вы не любите?
Судя по мгновенно засиявшим глазам и улыбке, любит.
— А давайте. Если это недолго.
— Шутите? Что там может быть долгого…
Я быстро намешала кляр из яйца с сахаром, нарезала хлеб и пожарила несколько кусочков на сковороде со сливочным маслом. А потом ещё и сверху чуть сахаром посыпала, чтобы хрустели. Ам-ням, как в детстве у бабушки!
— Тысячу лет ничего подобного не ел, — признался Глеб, когда мы сели за стол с двумя кружками, наполненными чаем, и тарелкой с гренками. Пожарила я всего пять штук, но, посмотрев на Глеба, подумала, что, пожалуй, откажусь от половины своей порции. Мне и одной штучки хватит. — В детстве только мама делала, причём в самые голодные наши годы.
— Голодные годы? — удивилась я, погасив в себе желание оглядеться. Кухня, где мы сидели, со словосочетанием «голодные годы» не вязалась никак.
— Да. Хотите расскажу? — И Глеб утянул с тарелки гренку. Откусил и с таким блаженством закатил глаза, что я засмеялась. И развеселилась ещё сильнее, когда он признался: — Я их ещё с «Нутеллой» любил есть, но она у нас редко на столе появлялась.
А потом действительно рассказал о своём детстве — и я слушала с интересом и изумлением, потому что оно оказалось даже сложнее моего. Хотя у Глеба, в отличие от меня, были двое родителей, но он мало их видел. И отец, и мама пропадали на многочисленных работах, чтобы прокормить сыновей и дать им как можно больше. В итоге подорвали здоровье и умерли рано — оба не дожили даже до шестидесяти.
— Знаете, в свободное время, которого у меня, правда, было мало, но всё равно — я немного почитывала про различных бизнесменов. И наших, и зарубежных, — сказала я, когда Глеб закончил и потянулся за третьей по счёту гренкой. — И выяснилось, что у многих из них детство было трудное. Практически никто из успешных бизнесменов — ну, или я об этом не знаю — не родился в богатой семье. Видимо, трудности закаляют характер.
— У меня, несмотря ни на что, было счастливое детство, — Глеб тепло улыбнулся, и у меня из груди вырвался непроизвольный мечтательный вздох. Да блин, Зоя! Совсем в сироп превратилась. Но какая же у него красивая улыбка… — Мы с братом были дружны, вместе играли, родители нас любили и баловали по мере сил. Денег — да, было маловато, но не в них счастье.
— Ну, я бы с вами поспорила, — хмыкнула я, усилием воли пытаясь собрать растекающийся мозг. — Мне бы пригодилась ещё парочка миллионов… на квартиру. Отдельное жильё точно сделает меня счастливой.
Глеб засмеялся, с сожалением поглядел на последнюю оставшуюся гренку, и я махнула рукой:
— Ешьте, я больше не хочу. И вообще мне вредно есть на ночь, надо за фигурой следить.
— У тебя отличная фигура, — возразил Глеб, сразу схватив гренку, и… облизнулся. Смотрел он при этом, правда, на гренку, но мне хватило, чтобы заалеть до кончиков ушей.
— Ну, до Альбины мне далеко, — пробормотала я и попыталась сменить тему, но тут Глеб всё же поднял взгляд… и я поперхнулась словами, забыв, что вообще хотела сказать.
Потому что его взгляд был горячим. Не менее горячим, чем мои щёки в это самое мгновение. И уши. И губы. И…
Секунду мне казалось, что Глеб сейчас отбросит в сторону оставшуюся гренку вместе с чашкой, наклонится, схватит меня в охапку — и поцелует. Эта картина была настолько яркой, словно реальной, что я непроизвольно раскрыла губы, подаваясь вперёд… и отпрянула, когда Глеб сделал то же самое.
Что мы творим?!
— Пойду я, — выдохнула, неловко вскакивая из-за стола и непроизвольно толкая столешницу, из-за чего моя чашка опрокинулась. Чая в ней оставалось немного, но он всё равно потёк со стола — и стремительно намочил брюки Глеба. — Ой…
— Ничего страшного, он не горячий, — сдавленно пробормотал мужчина, тоже вставая. Я пихнула ему в руки салфетки, извинилась и поспешила ретироваться, пока не сотворила ещё какую-нибудь глупость.
Надо приходить в себя. Надо, надо. Только как?
66
Он промокал бумажными салфетками мокрые брюки, отчего-то не сев обратно на стул, и морщился от собственных запутанных и смятенных мыслей.
Зачем вообще позвал Зою пить чай? И днём не стоило, а уж ночью… Ну ладно, не совсем ночью, но поздним вечером.
Зачем завёл задушевный разговор? Почему наслаждался звучанием её голоса и смеха? Отчего захотел поцеловать? И не только поцеловать, по правде говоря…
Безумие какое-то. И ведь он её, кажется, напугал — вон как быстро с кухни убежала, покраснев вся, что с Зоиным цветом кожи и волос выглядело так, будто она обгорела на ярком солнце. Не могла же не заметить и не почувствовать всё, что ощущал Глеб. С ней наверняка происходило то же самое.
«А если нет?»
А действительно — что если ему всё только показалось, а на самом деле Зое просто неловко? И нет никаких особенных чувств, а чай она согласилась выпить, потому что… да просто согласилась, в конце концов! Зачем искать подводные камни там, где их нет? Может, не решилась отказать хозяину дома. Или сама собиралась на кухню пить чай, а тут Глеб подвернулся со своим предложением.
Нет, он помнил утверждение Алисы о том, что нравится Зое, но… по правде сказать, что может понимать девятилетняя девочка в чувствах взрослых людей? Очень мало. Поэтому опираться в своих рассуждениях на слова Алисы точно не стоит.
Отчего-то засаднило сердце, и он даже фыркнул — что за детский сад! Не поймёшь, чего хочется больше — чтобы Зоя на самом деле ничего особенного не чувствовала к нему (это избавит от многих проблем, в том числе по отношению к Альбине) или всё же чувствовала? Чтобы она точно так же, как сейчас Глеб посреди кухни, стояла посреди комнаты и вспоминала. Улыбку, голос, смех, выражение глаз, ямочки на щеках, розовые и манящие губы…
А ведь обещал же! Обещал Альбине больше не сближаться с Зоей. И — удивительное дело! — даже не вспомнил о своём обещании, когда шёл в её комнату, чтобы предложить выпить чаю на кухне. Вообще ничего в мозгах не шевельнулось.
«А должно было? — съязвил внутренний голос, и Глеб вновь поморщился. — У тебя в штанах шевелилось, а не в голове!»