Анна Шнайдер – Тьма императора. После (СИ) (страница 79)

Защитник, хоть бы у Ив все получилось.

София подняла голову от книги и посмотрела на него. Она продолжала говорить — видимо, знала эту историю наизусть, — но смотрела при этом на императора, тревожно и вопросительно. Арен понимал, что она переживает, но объяснить сейчас что-либо было невозможно.

«Я зайду вечером», — обещал он ей мысленно и сразу заметил, как плечи Софии чуть расслабились, и во взгляде появилась радость.

Хорошо, что она еще не знает, какое решение он недавно принял. Хотя София, конечно, скажет, что он ни в чем не виноват.

Вот только Арен считал иначе.

Через полчаса, вновь оставив Софию вместе с Алексом, император перенесся в покои Виктории, усыпив дочь еще перед построением пространственного лифта.

Жена сидела там же, где он ее оставил — в кресле возле окна, и Арен попросил ее перейти в спальню, а после запустил в гостиную уже ждавших за дверью шаманку и Тадеуша. Лица у них были печальные, траурные, они казались даже какими-то помрачневшими, потемневшими, словно впитали в себя часть его тьмы.

Дальнейшее слилось для Арена в один большой комок душевной боли. Он сидел в изголовье кровати, держа за руку Викторию, которая была бледной и постоянно всхлипывала, безмолвно плача и прижимая к себе уснувшую Агату. Тадеуш сидел с одной стороны постели, постоянно проверяя физическое состояние обеих по датчикам подключенных аппаратов, а Ив…

Шаманка проводила ритуал. Изрисовала кожу на животах Агаты и Виктории, усыпав их какими-то цветками и семенами, пускала кровь и почти все время пела, играя на дудочке. А в конце налила воду в две глиняные чаши, поколдовала-попела над обеими, добавила в одну кровь Агаты, а в другую — Виктории, и попросила выпить. Жене — чаша с кровью Агаты, девочке — с кровью Виктории.

— Горько, — прошептала императрица, морщась и отдавая Ив опустевшую чашу, пока Тадеуш осторожно, понемногу, поил уснувшую Агату.

— Горько, — отозвалась шаманка с грустью и повернулась к Арену. — Вы можете уносить девочку. Нет на ней больше проклятья. А то, что должно случиться, произойдет в течение нескольких часов.

— А… я?.. — негромко спросила Виктория. Император не понял, о чем она, но зато поняла Ив.

— Не умрешь ты. И детей сможешь еще родить, и родишь.

Виктория вздохнула, и по этому тяжелому вздоху Арен неожиданно понял, что жена была готова к другому исходу. Она была готова принести себя в жертву ради Агаты, поэтому до конца не спрашивала, чем это грозит для нее.

И впервые за последние несколько месяцев Арен ощутил к Виктории что-то вроде нежности.

Спустя два с половиной часа началась агония. Это было похоже на роды, но они несли в себе не жизнь, а смерть, и болезненную.

Тадеуш колол Виктории обезболивающее, но действие его заканчивалось очень быстро. Арен пытался повлиять на жену ментально, но ментальная магия — хрупкая субстанция, и его внушение легко разрушалась сильнейшими приступами. Больше никак помочь жене он не мог, поэтому просто сидел рядом и держал за руку, как и раньше.

Это продолжалось всего чуть больше часа, но Арену показалось, что он за это время постарел на несколько десятилетий.

И когда Тадеуш, мокрый от пота и с белым как мел лицом, усыпил наконец Викторию, у императора появился соблазн усыпить заодно и себя, и желательно, навечно. Но у него еще оставались дела. Много дел.

— Зайди к Ванессе, — попросил он старого врача. — Ив говорила, что с ней должно было быть то же самое, если не хуже.

— Да, ваше величество.

Сам же Арен, сунув голову под ледяную воду и постояв так пять минут, отправился в детскую. На часах было восемь вечера, и император надеялся, что София догадалась покормить детей, потому что идти с ними сейчас на ужин он был не в состоянии.

Арену казалось, что этот день сломал его, прихлопнул, раздавил, как надоедливое насекомое, оставив лишь пятно из крови, переломанных костей и размазанных по стене внутренностей.

«Если не можешь ничего сделать, надо ждать», — так говорила мама Софии, и сейчас она старалась выполнять этот завет. И поменьше нервничать, хотя творящееся вокруг безумие очень давило на психику, и Софии временами хотелось вскочить и побежать туда, где находился Арен, помочь ему хоть чем-то. Она понимала, что и так помогает, находясь с его детьми, но неведение порой сводило с ума.

После того как император около пяти часов вечера в очередной раз вернул в детскую сонную Агату, девочка преобразилась — стала не то, что есть, а даже лопать, громко смеялась, порозовела, — в общем, превратилась из больного ребенка если не в здорового, то по крайней мере в выздоравливающего. Вместе с ней повеселел и Александр.

Арен вновь пришел в детскую около восьми, когда София и дети уже поужинали. Он был бледным, очень уставшим и почти неживым, и от его эмоций сжималось сердце, такими они были безнадежно-отчаянными. Но, несмотря на измотанность, император все равно играл с наследниками больше часа — пока заглянувший Тадеуш не проверил кровь Агаты и не заявил, что анализ почти в норме, однако их высочествам лучше бы лечь спать пораньше.

— У-у-у, — завыли дети, но Арен прервал их жалобы тихим и спокойным:

— Надо.

Агата и Александр вздохнули и отправились умываться, но после водных процедур долго в бодрствующем состоянии не продержались — уснули минут через десять после того, как Арен уложил их по кроватям.

— Наконец этот день закончился, — пробормотал он глухо, выходя из камина с Софией на руках. Она огляделась и обнаружила, что перенесся он в свои покои, а не в ее комнату. Ну и хорошо — Софии нравилось у Арена. Здесь было просторно, и не только из-за больших окон, но и из-за малого количества мебели. Конечно, императору толком и не была нужна здесь никакая мебель, он ведь тут только спал. И обстановка вокруг была лаконичной, строгой, как и сам Арен, и если бы София точно не знала, что эти покои принадлежат императору, ни за что не догадалась бы. Слишком уж простой темно-синий ковер — да, красивый, но не помпезный, а главное — не бело-золотой, как принято у Альго. Обычные книжные шкафы из темного дерева, под завязку забитые книгами, расставленными в строгом порядке, и гардероб в тот же тон. Пожалуй, самым вычурным в гостиной императора было зеркало, стоявшее рядом с гардеробом, в серебряной витиеватой раме, изображающей цветы, фрукты и птиц.

София подвела Арена к окну — туда, где стояли кресла, и усадила в одно из них, опускаясь к нему на колени. Он не отреагировал на подобную наглость, даже не улыбнулся, только привлек ее к себе и положил голову на плечо.

И если бы эмоции были музыкой, то София слушала бы сейчас печальный скрипичный концерт.

— Что случилось? — Она ласково погладила Арена ладонью по груди, вновь ощущая безумное желание помочь. — Расскажи.

Несколько секунд он молчал, сжимая ее талию, и дыхание его возле ключицы почему-то казалось Софии не таким горячим, как обычно. Да и сам Арен… был гораздо холоднее, будто только что вылез из проруби.

Но когда он заговорил и рассказал ей все, она и сама заледенела от ужаса.

— Как же можно так ненавидеть…

— Раньше я тоже не понимал.

— Нет, Арен! — София помотала головой, обнимая его крепче. — Ты ненавидишь Аарона за дело, за поступки. А он ненавидел тебя просто за существование. Это совсем другое! И ты никогда не стал бы убивать ребенка брата.

— Я убил. Только что, Софи.

— Ну что ты такое говоришь! — застонала она, обхватывая ладонями лицо императора. — Это ведь не ты проклятье накладывал. Ты никого не убивал. Только спас! Агату спас.

— Агату спас, — согласился он спокойно и безжизненно. — И двоих детей убил.

— Ребенок Ванессы умер бы в любом случае, — возразила София, понимая, что непременно должна вытянуть Арена из этого болота самоистязаний. — Но никто бы не умер, если бы не твой брат.

— Софи, — Арен усмехнулся, но в этой усмешке ей почудилось что-то почти безумное, — знаешь, чего я не могу понять? Венец. Почему он выбрал меня? Почему не Аарона? Тогда бы ничего не было. Я никогда не мечтал о троне, я мог бы работать вместе с Арчибальдом. А старший брат получил бы то, чего так страстно желал.

— Не только это. Еще он получил бы войну. Если Геенна действительно обладает чем-то вроде сознания, она сделала так, как было лучше для страны.

— Но не для меня лично.

— Да, но они ведь тоже убили себя ради будущего. И, Арен… — София ласково прижалась губами к его щеке. — Знаешь, мне кажется, они тебя ждали.

— Что? — удивленно переспросил он, посмотрев ей в глаза, и София ответила, не отводя взгляда:

— Я так думаю, и ты меня не переубедишь. Они ждали много столетий. Ждали человека, который сможет все исправить. Который не побоится рисковать собой ради мирного будущего. Как они. Твой брат не был истинным потомком Анны Альго и остальных древних магов. А ты — истинный и единственный, кто может выдержать эту ношу.

Арен едва заметно улыбнулся, и София обрадовалась, ощутив, как потеплели его эмоции.

— Ты тоже, — ответил он негромко и провел ладонью по ее щеке. — Единственная.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Проснувшись посреди ночи, Арен поставил эмпатический щит, чтобы не разбудить Софию своими смятенными эмоциями, и посмотрел на девушку, которую сжимал в объятиях.

София спала спиной к нему, и в ночном полумраке император мог разглядеть только маленькое ушко, растрепавшиеся возле него кудри и тонкую линию щеки. Впрочем, ему вовсе не нужно было смотреть на Софию, чтобы видеть ее. Арен давно успел впитать в себя все, что было ею — очертания тела с трогательной россыпью веснушек, блеск понимающих глаз, искреннюю улыбку, звенящий от счастья смех, тепло рук и губ, чудесный запах цветущей вишни… Он мог продолжать так бесконечно, потому что София успела стать для него всем. Она была во всем, что его окружало, в том числе — в нем самом. И всегда будет.