Анна Шнайдер – Тьма императора. После (СИ) (страница 78)

— Нет, — шаманка покачала головой. — Это он. Но он думал, что не умрет и успеет снять проклятье, поставил временную петлю. Это как… ну… как будильник, который должен позвонить в определенное время.

— Четыре месяца? — прохрипел император с трудом. — Почему?!

Вместо Ив ответил Гектор.

— Потому что Аарон надеялся, что за это время его соратники сумеют убить Агату. Правильно ли я понимаю, что в этом случае проклятье со второго ребенка было бы снято?

— Да. Но не четыре месяца, нельзя так зачаровать. Всегда нужно какое-то природное условие. Карты говорят, он замкнул петлю на пробуждения Геенны. Я не знаю, сколько точно их было, карты не могут показать число, но проклятье он поставил еще до Праздника перемены года.

— Хотел отомстить хоть так в случае своей смерти, — процедил Гектор, сжав зубы. — Собственного ребенка не пожалел, дерьмо собачье.

— Как снять проклятье? — перебил дознавателя Арен. — Ты сказала — при определенных условиях.

Ив Иша закусила губу.

— Честно говоря, мне не очень хочется в этом участвовать, — призналась она. — При всем моем к вам уважении, и дело не в деньгах, я понимаю, что вы будете щедры. Просто наши смертельные проклятья… они не снимаемы. Тот, кто наложил, снять-то может, но я не ваш брат. Проклятье можно только перебросить на кого-то другого. И, как я уже говорила, этот другой должен быть дорог вам. Дорог, как Агата.

Арену казалось, что мир вокруг вращается, словно он только что слез с карусели. И тошнило почти так же.

Дорог, как Агата. Таких всего-то двое — Александр и София.

Хотя… нет.

— Если я… покажу тебе, на кого можно перекинуть проклятье с Агаты, ты точно сможешь?

— Смогу, — ответила шаманка, в который раз вздохнув. Арен ее понимал — конечно, ей не хотелось быть детоубийцей.

— Это мое решение, — сказал он ровно. — Ты будешь не виновата.

— Вы тоже, — вмешался Гектор. — Проклятье Аарон накладывал, а не вы и не Ив.

— Он хотел отомстить мне, убив моего ребенка, — произнес Арен, вглядываясь в бледное лицо спящей дочери. — И у него это в любом случае получилось.

Пока Арена и Агаты не было в детской, Виктория места себе не находила, и если бы не София, она, наверное, сорвалась бы в истерику впервые за последние недели. Но аньян словно была фундаментом, на котором сейчас держалась ее психика, и Виктория отчаянно цеплялась за Софию — и в прямом, и в переносном смысле. Сжимала ее руку, слушала голос, казавшийся спокойным, но была не в силах разобрать слова — София читала Алексу какую-то сказку, — и думала о том, что вновь может потерять Агату. И почему-то императрице казалось, что теперь шанс даже больше, чем в прошлые два раза. Наверное, потому что тогда все было понятно, а что творится сейчас?

Когда Арен с Агатой на руках вышел из камина, Виктория едва не вскочила и не бросилась к нему на грудь с требованиями поскорее все рассказать. Наверное, она бы так и сделала, но… его лицо…

Похожее было у мужа в тот день, когда возле Императорского музея активировалась портальная ловушка.

— Мама, Софи… — шептала Агата, хлопая сонными глазами.

— Побудь с детьми, — обратился Арен к Софии, укладывая дочь рядом с аньян. — Пообедайте. А мне нужно поговорить с супругой.

Она кивнула, тревожно глядя на него, а потом…

Виктория моргнула, не в силах осознать увиденное, но будучи уверенной в том, что ей не показалось — ее муж и София одновременно потянулись друг к другу, соприкоснувшись кончиками пальцев, не размыкая взглядов. И это движение, длившееся всего несколько секунд, но наполненное абсолютным взаимопониманием, объяснило Виктории все.

Стало нечем дышать, грудь как невидимыми тисками сжало, и окружающее внезапно поплыло перед глазами. Что это, обморок?

Нет. Это были слезы.

— Пойдем, Вик, — сказал Арен, отворачиваясь от Софии. Виктория послушно встала, радуясь, что муж явно закрыт эмпатическим щитом, поэтому не может почувствовать ее отчаяние, и шагнула навстречу. Император подхватил ее на руки и быстро зашел в камин.

Через минуту они уже выходили в гостиной покоев Виктории. Арен, не выпуская жену из рук, прошел к окну и усадил ее в кресло, сам опустившись напротив. Потер пальцами висок, будто там болело, и сказал, глядя прямо на Викторию:

— Четыре месяца назад Аарон поставил на Агату смертельное проклятье.

Она похолодела.

— Оно проявилось только сейчас, потому что он его зачаровал, замкнув на определенное количество пробуждений Геенны. Каждое пробуждение сопровождается выбросом энергии, и с каждым разом запирающее заклятье истончалось. Если ничего не предпринять, Агата умрет в течение двух суток.

— Арен… — выдохнула Виктория с ужасом, не представляя, что хочет сказать. Да и говорить она могла с трудом — горло скрутило от страха.

— Предпринять можно, и если у Ив все получится, наша дочь останется жива, — продолжал император ледяным голосом. — Но чтобы добраться до Агаты, Аарон был вынужден проклясть ребенка, которого носит Ванесса, потому что у шаманов такие правила — чтобы убить кого-то другого, надо убить при этом то, что дорого тебе самому.

— Защитница… — прошептала Виктория, сглатывая. — Несс…

— Она плохо себя чувствовала со вчерашнего дня, Тадеуш мне передавал. Но не так, как Агата, проклятье же не на ней, а на ребенке. Поэтому с кровью у Ванессы все нормально, только слабость.

— А она…

— Насчет этого покушения, я полагаю, она не в курсе. А вот в прошлых двух Несс участвовала.

Спрашивать что-либо после этих слов Виктория была не в силах — от изумления ей показалось, что у нее во рту камень вместо языка.

— Я не рассказывал тебе, чтобы ты не переживала, — вздохнул Арен, вновь потерев висок и поморщившись. — Но сейчас у меня нет сил придумывать легенды. Несс была информатором, кроме того, именно она изготовила ту конфету.

Услышав это, Виктория отмерла.

— Да я ее!.. — процедила она, сжимая кулаки, но, заметив усталый взгляд мужа, замолчала. — Арен…

— Чтобы Агата осталась жива, проклятье нужно перебросить с нее на кого-то другого, — продолжал император. — Иного способа нет. И этот человек должен быть дорог мне так же, как дочь. — Арен на мгновение замолчал, глядя на Викторию глазами, в которых не осталось белков. — Я принял решение, Вик. Оно только мое, и ничье больше. Я хочу, чтобы ты помнила об этом и не винила себя. Я так решил. Только я.

И тут она поняла.

— Аре-е-ен… — простонала Виктория, разрыдавшись. Он встал с кресла, подошел к ней, опустился на колени и обнял, поглаживая по спине и целуя мокрую щеку.

— Прости.

Она не могла говорить, только выла и всхлипывала, обнимая его. Ее словно уносил бурный речной поток, и все, о чем она была способна сейчас думать — как же так, ну как, почему, за что?..

Они сидели так несколько минут и молчали — лишь плакала Виктория, но и ее рыдания постепенно стихли.

— Как это… будет? — прошептала она, когда слез больше не осталось.

— Я усыплю Агату и приду сюда вместе с ней, Тадеушем и Ив. Шаманка проведет ритуал, перебросив проклятье. От ее действий оно почти наверняка катализируется, и убьет… в течение пары часов.

— А ребенок… Ванессы? Он… тоже?

— Да.

— Вот и хорошо, — пробормотала Виктория и почувствовала щекой, как Арен поморщился. — Прости, я…

Она хотела сказать, что совсем не то имела в виду — хотя, конечно, это было бы неправдой, — но муж ее перебил.

— Посиди пока здесь, ладно? Гектор перенес Ив обратно на север, чтобы она взяла все необходимое, они обещали вернуться в течение часа. Ни к чему тебе сейчас быть с детьми, ты слишком переживаешь.

«А сам пойдешь к Софии», — подумала Виктория, но ревности не ощутила. Только боль.

— Хорошо, Арен.

Он надеялся, что хотя бы ребенка Ванессы удастся сберечь, но шаманка разочаровала, объяснив, что после активации проклятье должно убить двоих, иначе никак.

Интересно, знали ли последователи брата обо всем этом? Пытались ли они убить Агату, потому что Аарон оставил такие инструкции, или нет? В любом случае — и в этом Арен больше не сомневался, — ему явно гораздо больше было жалко ребенка брата, чем самому Аарону.

К Несс он не пошел, хотя Ив сказала, что выкидыш у нее будет болезненным, как и у Виктории. Только договорился с Тадеушем, чтобы тот вызвал своих коллег из госпиталя. Сам же Тадеуш должен быть у Виктории, как и Арен.

София, когда он вышел из камина, посмотрела на него огромными испуганными глазами, обнимая обоих детей. Агата и Александр прижимались к ней, как два котенка к маме-кошке, заглядывая в большую книжку с цветными картинками. На столе перед ними стояла почти пустая посуда, оставшаяся после обеда.

— Папа! — радостно, но гораздо тише, чем обычно, воскликнула Агата, и Александр тут же повторил за ней. — А я съела все-все, как ты просил. Можно нам сахарный леденец? Очень хочется.

— Да! — кивнул Алекс.

— Сахарный леденец? — повторил Арен. Он, оглушенный новостями, никак не мог сообразить, что это такое.

— Леденец из жженного сахара, — пояснила София. — На палочке. Тут в книжке герои такие сосут.

— А-а-а. Можно, — кивнул император и распорядился, чтобы принесли эти леденцы. Минут через пять все было исполнено, и Агата с Александром увлеченно засунули лакомства за щеки, громко причмокивая, но Арен не напоминал им о манерах, а просто сидел рядом и смотрел.