Анна Шнайдер – Тьма императора. После (СИ) (страница 74)

— Я опять отлучусь, — сказал Арен, быстро глянув на браслет связи. — На час-полтора, Вик. Потом вернусь к тебе.

Жена просияла так, что императору на мгновение даже стыдно стало за собственное равнодушие — он-то никакой радости по этому поводу не испытывал. Но Арен заставил себя улыбнуться в ответ, поцеловал Викторию в щеку, зашел в камин — и через полминуты уже выходил из огня в своем кабинете.

— Ваше величество! — воскликнул выглянувший из секретной комнаты Рон. Он выглядел взъерошенным и взволнованным. — Хорошо, что вы пришли раньше. Идите сюда скорее!

— Что-то нашли? — поинтересовался Арен, быстро пересекая кабинет. Ждали они его, что ли? Раз даже перенос караулили.

— Да. Наконец-то!

На столе лежала большая папка из плотного темно-бежевого картона — завязки были развязаны, обнажая содержимое из множества листков бумаги, исписанных или изрисованных чем-либо.

— Это полное описание формулы заклинания, создавшего Геенну, — сказала Эн, не поднимая глаз от одного из документов. — Нам повезло — на папке не было охранных чар, поэтому мы смогли ее открыть. Каждый листок пронумерован, зачарован от внешних воздействий и на каждом стоит личная печать той самой Анны Альго.

— Вы успели хоть что-то просмотреть? — спросил Арен, наблюдая за Роном, который сразу бросился к папке и принялся перебирать лежащие в ней листки.

— Да, конечно, — кивнул артефактор, не прерывая своего занятия. — Еще не все, но многое.

— Тогда рассказывайте.

— Эн, — к удивлению императора, Янг похлопал девушку по плечу, — давай, может, лучше ты? А то я слишком волнуюсь.

— Ладно, — она хмыкнула, откладывая в сторону документ, который рассматривала, и взглянула на Арена. Глаза ее были серьезными и почему-то немного печальными. — Их было пять тысяч четыреста пятьдесят два человека — по четверо из каждого рода. Все имена здесь есть, — она указала на папку, — и не только имена. Возраст, уровень дара. Так же, как Анна Альго пошла на это вместе со своим мужем, остальные тоже… погибали парами.

— Прежние фамилии, кстати, указываются, они действительно были изменены, — продолжал Рон. — И прежде чем… в общем, все маги совершили ритуал, который Анна Альго назвала ритуалом создания рода. Это был ритуал передачи новой фамилии, записанной на Венце, путем вживления под кожу двоих наследников каждого рода кровных связных артефактов. По типу связных игл.

— Наследниками были только мальчики?

— Нет, мальчик и девочка, — ответил Янг. — Не удивляйтесь, это все было сделано для того, чтобы связь шла по принципу парности. На самом деле наследниками рода и носителями родовой магии были, конечно, не только владельцы артефактов, а вообще все родственники. Однако, судя по тому, что я просмотрел и прочел, ни о какой родовой магии в то время речи не шло.

— Мы не нашли в документах подтверждения, что заклинания наносились на Венец с учетом передачи именно этих свойств крови будущим поколениям, — подтвердила Эн. — Они были нужны для другого, а это… что-то вроде побочного эффекта, видимо. Мы еще посмотрим бумаги, но скорее всего, Анна Альго не учла этот момент.

— Ты сказала, что они были нужны для другого, — произнес Арен, наклоняясь, и прикоснулся к одному из листков. — Я имею в виду заклинания. Для чего?

Бумага на ощупь была как новая, и только по чуть желтоватому цвету становилось понятно, что ей уже очень много лет.

Эн молчала, и император поднял голову и посмотрел на нее. Она морщилась и кривила губы.

— Это было не очень приятно читать, — сказал Рон тихо и протянул Арену несколько листков. — Вот, здесь она объясняет принцип действия того, что придумала. Вечный живой щит.

— Живой?

Император посмотрел на то, что отдал ему Янг. Строчки перед глазами отчего-то плясали, виски сдавило, как тогда, после гибели Софии, но Арен все-таки разобрал слова.

«Пока Альго носят Венец, мы не умрем, вечно будем гореть, не сгорая, не давая Бездне шириться и защищая своих потомков от ее порождений. Мы станем живым щитом, стеной между жизнью и смертью, и никогда не умрем, пока горит огонь наших душ».

Мурашки бежали по телу, и хотелось то ли выругаться, то ли выпить.

— Они читали эти заклинания все одновременно. Выбирали сами, то, что им хотелось, что угодно, главным условием была краткость и простота формулы, которую Анна записала на Венец. Эти формулы нужны были только для связи, для связи между родами, чтобы им было за что цепляться, и связь эта была как можно крепче. Они прочли эти заклинания, а потом совершили ритуальное самопожертвование — все вместе, одновременно, сожгли самих себя. Этот огонь мы и видим до сих пор.

Арен так и не понял, кто из них сказал это, Рон или Эн, да и неважно — он просто уперся кулаками в стол, глубоко дыша и пытаясь успокоить бешеный стук сердца.

Конечно, они и раньше предполагали, что Геенна — множество абсолютных энергетических щитов, но что это значит по-настоящему, до императора дошло только сейчас.

— Защитник…

— Мне кажется, поэтому все кровные артефакты, закаленные пламенем Геенны, имеют подобие сознания, — почти прошептала Эн. — Они связывают нас… с ними. Со всеми ними.

— Значит, вот почему мне иногда при пробуждении Геенны кажется, будто я слышу чей-то шепот, — проговорил Арен глухо. — Но я никогда не могу разобрать слова.

— Вы связаны с ними напрямую, больше, чем кто-либо другой, — сказал Янг. — Они стали щитом. Назначение щита — защита, и когда границы нарушают, они предупреждают вас об этом.

— Не понимаю, почему у меня в таком случае глаза не огненные, а черные, — грустно усмехнулся император и с удивлением посмотрел на Рона, когда он ответил:

— Это Бездна. — Артефактор вытащил из папки еще одну бумагу и передал ее Арену. — Она была когда-то такой.

На листке оказалось нарисовано… нечто. Другого слова император и подобрать-то не мог. Расщелина в форме вытянутого овала — как озеро, только наполненное абсолютно черной водой.

— Анна Альго описывала Бездну как провал, дырку в земле, — произнесла Эн. — Этот провал будто бы светился, но свет этот словно был черным, то есть, он не создавал его, а поглощал окружающее.

— Не свет, а тьма, — пробормотал Арен, возвращая листок Янгу. — Значит, ее частичка отражается в моих глазах.

— По-видимому, это так, ваше величество.

После разговора с Роном и Эн Арен не выдержал и все-таки перенесся к Софии. Пусть всего на несколько минут, но он должен ее увидеть.

Она кинулась ему навстречу, как только он вышел из камина, обнимая и целуя одинаково крепко, и с нежностью прошептала:

— Пришел…

— Я ненадолго, Софи. — Арен сжал ее талию, вдыхая носом воздух возле виска и наслаждаясь чудесным, теплым и свежим ароматом девушки. — Всего на пару минут.

— Я понимаю, но я все равно рада.

София целовала его, дрожа от радостного нетерпения, и император не удержал пламя, ярко и страстно вспыхнув. Она засмеялась, погладив его по плечам и груди, посмотрела лукаво, призывно — и Арен едва не застонал от желания и досады на то, что вскоре нужно будет уйти.

— Что ты сказала сегодня Алексу, чтобы он не капризничал? — спросил император, склоняясь к бархатной шее девушки, и коснулся губами мягкой кожи. — И не просился на интервью вместе с Агатой?

— Ах, вот что тебя интересует, — протянула София весело. Ладони ее легко скользили по его спине, и хотелось, безумно хотелось забыть о данном Виктории обещании и остаться здесь. — А я-то думала…

— Меня интересует все, что касается тебя, мое счастье, — произнес Арен, прижимаясь губами к ямке в основании шеи. — Абсолютно все.

— Я сказала: «Пусть идут. У них свои секреты, а у нас с тобой — свои».

— Вот, значит, как, — император усмехнулся. — Секреты у них. От нас с Агатой, но главное — от меня! Безобразие.

— Да… — выдохнула София, и от этого вздоха Арен вновь вспыхнул, опуская руки с талии ниже и ощущая, как кровь в его жилах начинает гореть.

— Я приду позже, — сказал он тихо и хрипло, полыхая пламенем и сжимая упругие полукружия. — Позже, когда Виктория уснет.

— Да, — выдохнула София еще раз. — Конечно, приходи.

Арен вышел из камина, когда Виктория уже легла, но уснуть не успела — лежала и думала о том, куда ее муж может отлучаться по вечерам.

Раньше она непременно спросила бы его об этом, но не теперь. Теперь она понимала, что ни к чему хорошему этот вопрос не приведет: куда бы ни ходил Арен, ему это в любом случае не понравится. Даже если Виктория скажет, что не имеет в виду плохое и просто любопытствует — супруг воспримет подобный вопрос как возвращение к ее прошлому поведению и почти наверняка ответит резко. Императрица не хотела злить мужа, поэтому промолчала, чуть приподнявшись на постели и наблюдая, как Арен раздевается, по своему обыкновению аккуратно складывая одежду.

Он мог бы и не стараться так — завтра эта одежда все равно отправится в стирку, — но был приучен к аккуратности и внимательности, и его движения были привычными, механическими, но при этом — плавными и завораживающими, и Виктория невольно залюбовалась мужем.

— Знаешь, — сказала она очень тихо, рассматривая его смуглую спину, — я помню, как однажды, когда мы только поженились, я бродила по дворцу, изучая его, и зашла на твой рабочий этаж.

Арен выпрямился, оставшись в одних трусах, и внимательно посмотрел на нее. Кажется, он не мог понять, к чему Виктория это вспомнила.