Анна Шнайдер – Предатели тоже плачут (страница 6)
Пока телефон выходил из авиарежима и пытался поймать сеть, я медленно выдыхал и старался настраиваться на позитив. Ну, хоть что-то хорошее должно быть, не один же негатив! Если ничего не случилось — уже хорошо. И если Даша на самом деле ничего не знает… Тогда буду придерживаться своего первоначального решения и не расскажу про Кристину, понесу крест в одиночку. Будет тяжело, ведь я Даше никогда не врал! Если только по мелочам или в шутку. Как-то раз я не сказал, что у жены к попе прилип кусочек Лёшкиной поделки про золотую рыбку — с ним Даша и вышла из дома. Но это же было очень забавно — красные губки на таком пикантном месте! Даша потом и не сердилась, только посмеялась вместе со мной.
Да, ни о чём важном или серьёзном я жене никогда не врал, да и не умею я это делать. Бог свидетель! Но теперь, наверное, предстоит научиться.
Так, а как лучше звонить? Как обычно или по видеосвязи?..
Чёрт, и почему эти металлические скамейки всегда такие холодные! Что зимой, что летом!
Я нервно вскочил на ноги и принялся ходить туда-сюда вдоль скамейки, как зверь в клетке, поглядывая на молчаливый экран телефона. Никаких оповещений о сообщениях или звонках…
Мне очень хотелось увидеть Дашу. Очень! Но страшно было просто до усрачки.
Наконец я решился, покрепче ухватил телефон, сел обратно на сиденье и нажал кнопку вызова по видеосвязи.
Даша ответила далеко не сразу. И когда она это сделала, я невольно подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы она не ответила.
Её глаза…
Так на меня ещё никто не смотрел. Никто и никогда! И уж тем более — любимая женщина.
12. Сейчас или никогда
Под презрительным взглядом Даши я ощутил себя собачьим дерьмом, а то и чем похуже — всё-таки дерьмо не разрушает и не предаёт, оно просто лежит. И можно даже постараться в него не наступать… В случае с нами я «наступил» Дашу в это дерьмо насильно, против её воли и желания.
Жена держала телефон где-то на уровне груди, из-за чего её лицо казалось искажённым — слишком широким у подбородка, в этом ракурсе почти двойного, и узковатым у лба. Обычно меня смешило, как она выглядит, когда так берёт телефон, но в этот раз было совсем не до смеха.
Возле Дашиной головы я увидел люстру с большими белыми плафонами — значит, любимая дома, на кухне. Если бы рядом с ней были дети, вместе они представляли бы собой три кита, на которых держится моя жизнь и судьба. Жена, дети, дом…
После истории с Кристиной я могу потерять всё, и осознание этого приводило меня в отчаяние.
Любимая моя Дашенька! Я так хотел сказать ей это, но не мог. Губы будто склеились, во рту ощущалась сухость, как в пустыне.
Я думал, что сумею соврать? Придурок. При первом же взгляде на жену я понял две очевидные вещи: во-первых, она всё знает, а во-вторых, я не смог бы ей соврать. Не выдержал бы и полминуты обмана!
Мы молчали секунд пятнадцать, но по ощущениям за это время родилась и умерла целая Вселенная. Вместе с моим планом ничего не рассказывать Даше.
И когда молчать вдруг стало невозможно, я всё-таки выдохнул:
— Даша… Прости…
Звучало жалко и глупо, будто я всего лишь умудрился не помыть за собой посуду или забыл прихватить жене прокладки в магазине, максимум — не выключил утюг при выходе из дома. Но ничего ведь не случилось, да? Так не извиняются, когда из-за оплошности сгорает квартира. Так не извиняются, когда предают. А как? Как надо извиняться?
Даша считала меня человеком, которого сложно заткнуть, даже если слова и не нужны, и это было правдой. Но сейчас, когда слова были обязательны и необходимы, я не мог подобрать правильные. Я просто онемел.
Я видел, что Даша с трудом сдерживает себя. Она очень редко плакала, но сейчас была готова разрыдаться. Никто не заметил бы этого, кроме меня.
Наверное, у неё тоже был какой-то план… который схлопнулся, как только она меня увидела.
— Дашенька, дай мне всё объяснить…
Звучало не лучше, чем выстрел холостым патроном в небеса. Да какие слова здесь подойдут⁈ Не представляю. Всё, что я мог придумать, даже в моей голове звучало как пустота.
Внезапно в уголок, где я сидел и куда, кроме меня, наверняка никогда не ступала нога человека, заехал уборщик на шумной машине. Ну конечно, именно сейчас ему понадобилось срочно здесь всё помыть!
Поняв, что ещё немного — и слышно не будет совсем, я быстро протараторил что-то ещё более идиотическое:
— Даша, давай так… Я поеду пока на студию, и мы… Э-э-э… Переждём немного, а потом встретимся и обсудим всё?
Даша нервно засмеялась, но явно не из-за моих оговорок. Её глаза блестели от боли и гнева.
А потом она заговорила, ещё и таким пугающим голосом, что я чуть не обделался.
— Я. Не. Буду. Ждать. — Даша чеканила каждое слово отдельно, при этом стиснув зубы, словно чревовещатель. — Приезжай. Сейчас. Или никогда!
Я сглотнул.
— А как же дети? — выпалил я панически, но узнать, где Поля с Лёшкой, мне было не суждено — любимая уже бросила трубку.
Конечно, я был уверен, что детей сейчас нет дома. Даша никогда в жизни не стала бы устраивать разборки при них. Но всё же хотелось знать наверняка.
Господи… И почему ошибки порой так дорого стоят?..
13. Сон
К Даше ехал дважды.
Первый раз — по проспекту с пальмами на фоне сталинских высоток. Таксист проложил маршрут через Кремль — сомнительное решение, — видимо, чтобы полюбоваться лазурной водой Москвы-реки и белыми песочными пляжами, как в Юго-Восточной Азии.
Вдоль набережной туристы катались на слонах, а рыбаки вытаскивали из реки огромные неводы с крупной рыбой. Я смотрел на это всё, открыв рот. Таксист вдруг кому-то посигналил… и я обнаружил, что везёт меня Даша! Она широко улыбалась, и я тоже разулыбался от радости. Значит, у нас всё хорошо? Я потянулся к ней и вздрогнул от недоумения и страха — руки оказались связаны ремнями безопасности. И почему я раньше этого не замечал?
Даша неожиданно сказала голосом виртуального ассистента: «По тарифу „Семейный“ дальше проезд закрыт, ураган „Кристина“ вернёт тебя обратно к твоей шлюхе». Я вытаращил глаза, а Даша между тем резким движением указательного пальца нажала на кнопку рядом с коробкой передач, в крыше распахнулся люк — и меня катапультировало в него вместе с креслом.
Снаружи и вправду был ураган, и я летел сквозь него, вертясь в кресле, как волчок, — пока меня не уронило в воды Москвы-реки, из лазурных вдруг ставших серо-коричневыми, как разбавленное дерьмо.
И тут я проснулся.
Сердце колотилось, холодный пот выступил на лбу… Господи, ну и сон! Вот что значит — нечистая совесть.
Второй раз я ехал к Даше уже по привычной ноябрьской Москве, контрастно-пасмурной по сравнению с солнечным Таиландом, но я был этому сейчас только рад. Если бы светило солнышко, мне бы казалось, что мир надо мной издевается.
Дорога, несмотря на то, что была не через центр, показалась какой-то бесконечной.
Через полтора часа я всё-таки добрался до ЖК, где мы с Дашей три года назад купили квартиру. Основательно вложились, решив, что на собственном жилье экономить не будем: четыре комнаты, большая гардеробная, два балкона, просторная кухня… Это была квартира нашей мечты.
Я некоторое время топтался у подъезда, сжимая в руке ручку чемодана, и глядел на наши окна. Когда Поля заболевала и не могла поехать встречать меня в аэропорт, она часто ждала нашего возвращения, стоя по ту сторону стекла. Прям носом прижималась, чтобы её лучше было видно…
Но сейчас там никого не было.
Я медленно побрёл к нашей квартире. Каждый шаг давался мне так тяжело, будто к ногам были привязаны пудовые гири, и если бы я мог, то даже лифт заставил бы ехать медленнее.
Вышел на пятнадцатом этаже. Скрипя колёсиками чемодана и удивляясь тому, что сам не скриплю так же — столь невыносимо мне сейчас было, — доковылял до квартиры. И затем, когда невозможно было тянуть время ещё, всё-таки достал ключ и открыл входную дверь.
Шагнул в прихожую.
Дома Даша или нет, я сначала не понял — свет был выключен, в квартире стояла тишина. Поля и Лёшка точно где-то бродят: нет ни их курточек, ни кроссовок. Да и слишком безмолвно, дети не бывают настолько незаметными, даже когда спят.
Я начал снимать обувь, и вдруг услышал голос.
Её голос…
— Не разувайся.
Резко выпрямился — и увидел Дашу. Она шла по коридору в белом брючном домашнем костюме — длинноватая туника была завязана узлом на боку, тонкая ткань брюк струилась по стройным ногам. Выглядела Даша по-домашнему, но очень красиво и ухоженно, как и всегда. Вряд ли хоть кто-нибудь заметил бы в ней что-то необычное. Кроме меня.
Даша подошла ближе, и я увидел, как осунулось её лицо. Обычно живые глаза потухли, под ними намечались тёмные круги, уголки губ были печально опущены. Как говорит в таких случаях Поля? Что-то из «Гарри Поттера»… Вспомнил. Даша выглядела так, словно недавно встретила дементора.
И ведь это я с ней сотворил…
14. От количества извинений сумма не меняется
— Говори.
От тона Дашиного голоса горло перехватило. Он был безжизненным, безнадёжным — как у человека, которому только что поставили смертельный диагноз.