Анна Шнайдер – Предатели тоже плачут (страница 37)
— Всё лучшее — детям, — сыронизировала она, когда мы вдвоём вышли из Лёшкиной комнаты. Сын даже не стал провожать меня к двери, заявив, что ещё немного посмотрит в микроскоп, а со мной всё равно скоро увидится.
— Точно, — хмыкнул я. — Надо тебе второй экземпляр подарить.
— Не надо, этого хватит. Если что, будем смотреть вместе с Лёшкой.
В этот момент в глубине коридора — там, где находилась комната Поли, — хлопнула дверь. Даша покосилась туда, вздохнула, а потом шёпотом произнесла:
— Не знаю, что с ней делать. Очень хочу, чтобы она оттаяла и начала с тобой встречаться, разговаривать нормально, но как этого достичь, не понимаю.
— Просто не ты этого должна достигать, а я, — ответил я, и Даша посмотрела на меня удивлённо. Как будто не ожидала от меня подобной ответственной фразы.
Впрочем, после всего, что я натворил — неудивительно.
— Я подумаю, как будет лучше поступить, — продолжил я, обуваясь. — Обещаю, что ничего ужасного не натворю. До встречи, Даш. Пожалуйста… — Я запнулся, не зная, говорить или нет. В итоге всё-таки сказал: — Пожалуйста, не грусти.
— Постараюсь, — пробормотала жена, отводя взгляд.
91. Мамины советы
Спрашивать у Даши, в чём дело, почему она кажется мне какой-то смурной, расстроенной — хотя в нашей ситуации это логично, но всё равно расстроенности словно было чуть больше, чем раньше. Я успел ещё чем-то её огорчить? Или не я? Может, она со своим новым ухажёром поссорилась, вот и грустит.
Подумав о подобной возможности, я скрипнул зубами. Всё-таки осознавать, что у Даши кто-то может быть, оказалось чертовски неприятно. И тем не менее…
Удивительная, на редкость странная мысль. Да… учитывая, что я почти ненавидел этого неведомого мужика, логичней было бы порадоваться его косяку, из-за которого может быть расстроена Даша. А вместо этого я со всей очевидностью осознал, что предпочёл бы, чтобы она в очередной раз злилась на меня. Потому что… да чёрт знает, почему! Просто я люблю её. И пусть лучше я окажусь единственным гандоном в её жизни. Не хочу, чтобы Даше причинили боль. Я знаю, что делать со своими косяками — пусть криво и по-дурацки, но знаю! А что я буду делать, если Дашу обидит другой мужик⁈
В рамках законности, разумеется! Потому что «убью его» — вариант хороший, но куда хуже десяти подвигов Дэна. Даже моя дурь по сравнению с подобными поступками — как докторская диссертация рядом с докладом младшеклассника. Смерть точно ничего не может решить… А тюрьма уж особенно!
В общем, да. Пусть Даша лучше обижается на меня. А неведомый ухажёр пока просто радует её цветочками.
В воскресенье утром я разговаривал сначала с Дашей — примерно полминуты, если не меньше, — затем с Лёшкой, а после общался с собственными родителями. Точнее, с мамой. Она живо интересовалась, как у меня дела с женой, когда мы «перестанем дурить» и помиримся. Я честно пытался не заорать во время этого разговора и не начать биться головой об стенку — потому что с точки зрения мамы всё виделось как-то уж слишком просто. Я не представляю, почему, но она явно считала, что стоит мне подарить что-нибудь Даше и хорошенько поплакать, как она меня обязательно простит. И удивлялась, почему я до сих пор ничего подобного не сделал.
Да-да, серьёзно! Так и говорила:
— Дэн, ну ты подумай о подарке! Что там любит Даша, ты же лучше знаешь? И путёвку возьми на новогодние каникулы. Потом цветочки, тортик… И иди мириться.
Я только вздыхал, чем вызывал у мамы новую волну нравоучений.
— Даша остыла уже, точно тебе говорю! Но первой она не признается. Не может же она прийти и заявить: возвращайся домой? Не может, конечно. У неё есть гордость. А ты гордым не будь, бери в лапы все свои козыри — и вперёд.
Я не представлял, как мама, знающая Дашу много лет — столько же, сколько я! — думает подобным образом. Но не возражал. Возражать маме — себе дороже. Пусть лучше думает, что я готовлюсь выполнять её завет, чем начнёт обрабатывать Дашу самостоятельно.
После разговора с мамой я некоторое время прокрастинировал — невозможно было ничем заниматься, такая тоска взяла, ужас! А потом подумал, что пора бы мне начинать новый подвиг Дэна. Голодовка завершена, приют и вязание в процессе — значит, стартуем с четвёртым подвигом.
Быстро проглядев список, я выбрал поэму. Для неё мне не нужен Жора с его камерой и мозгами — надеюсь, справлюсь.
Ой, как же я ошибался!
92. Я поэт, зовусь я Дэн
Минут через пятнадцать сосредоточенного пыхтения я вспомнил собственное детство и крылатую фразу из историй про Незнайку: «Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик».
Что-то подобное у меня и получалось при каждой попытке сочинить хотя бы одну строчку. Точнее, одна строчка-то у меня выходила, и даже две — при должном старании. Но третья уже должна быть в рифму с первой, и тут возникали проблемы.
Рифмы не придумывались. А если придумывались, то такие, что никуда и не поставишь, потому что… Да вот не поставишь, и всё!
Например:
Ты свет в окне мой, Даша!
Без тебя я был бы никем.
Вроде бы хорошее начало, да? А вот шиш! Какая рифма может быть на имя Даша? Мне первым делом вспомнилась каша. Потом — Глаша. Потом вообще простокваша. И всё! То же самое со словом «никем». Какая к нему может быть рифма? Ничем? Систем? Теорем? Но я про любовь пишу стихи, а не про математику.
Пожалуй, лучшее, что я придумал к «никем» — это «пике», но даже эта вполне удачная рифма никак не хотела залезать в стихотворение.
Я злился, бубнил, грыз карандаш и даже подумывал попробовать использовать нейросеть — хотя бы для начала, для пары вводных строк. Конечно, не стал. В том, чтобы задействовать сетку, никакого подвига нет — одна только лень и извечное желание ничего не делать, но при этом всё получать. Как в мультике про Вовку в Тридевятом царстве и двух из ларца.
Я должен был сам, но как? Как заставить свои мозги работать в сторону стихов, а не прозы? Для этого нужны какие-то другие извилины в голове, что ли? Потому что мои болят, но всё равно не изгибаются так, как необходимо! И вместо стихов из-под моего пера получается какая-то несусветная чушь.
Как раз в тот момент, когда я, кажется, умудрился отгрызть у карандаша ластик от напряжения, в студию пришёл Жора. Посмотрел на мою хмурую физиономию, поставил на столик передо мной пакет с какой-то едой и три барбарисовых лимонада — Реша такие больше всего любила, — и поинтересовался:
— Чего страдаем?
— Строю из себя Пушкина.
— А, — хмыкнул Жора, открывая одну из бутылок. — И как, получается?
— Почти. Как тебе: «Я поэт, зовусь я Дэн, и я самый клёвый мэн».
Жора чуть не подавился лимонадом. Он у друга аж носом пошёл.
— Не, ну в принципе ничего, — сказал мой добрый великан, откашлявшись. — Если это что-то такое, прикольное. А ты ж вроде серьёзные стихи хочешь писать. Кстати, зачем?
— Что значит — зачем?
— То и значит. Может, будет лучше написать что-то задорное? Или Даше больше понравится стихотворение в стиле «Я помню чудное мгновенье»?
Меня так резко осенило, что я, кажется, даже подпрыгнул на диване.
А ведь точно! Можно же не сопливое слюнтяйство сочинить! И стихи — они же и белые бывают!
Какое облегчение, елки-палки! Всё-таки рифма — это не моё.
— Давай видос снимем? — предложил я Жоре. — Про мои стихотворные страдания. Смешной.
— Давай. Только я поем.
— А чего ты сюда пришёл-то? Дома не сидится? Выходной всё-таки. И… — Тут я кое-что вспомнил. А ещё друг, называется! — Как у тебя с Решей-то?
— Всё сложно, — вздохнул Жора. — Но, знаешь… Твой совет, кажется, сработал.
— Да?
Мои советы настолько редко срабатывали, что я был искренне изумлён.
— Ага. В общем, дело было так…
93. Стать Пушкиным не каждый может
У кого какая история любви — этот вывод я сделал давно. Есть люди, у которых всё скучно до оскомины — мы с Дашей были такими до недавнего времени. Есть те, у кого отношения на разрыв, до кровавых соплей и нервных срывов. Есть пары, у которых всё получается забавно и задорно, в стиле романтической комедии.
А есть люди вроде Реши и Жоры… И у них с самого начала всё просто-напросто тупо. И боюсь, будет тупо до самого конца.
Как в истории Ромео и Джульетты. Да, мне она всегда казалась на редкость тупой. Два подростка влюбились друг в друга, но вместо того, чтобы просто сбежать от своих сумасшедших родственников, умудрились помереть.
Жора и Реша, конечно, живы. И если так пойдёт и дальше, помру скорее я, чем они, не в силах терпеть тупость обоих.
Впрочем, кто бы говорил! Сам-то…
— Я держал легенду, — рассказывал Жора, цедя лимонад из бутылки. — Типа подруга приехала. Оля меня осторожно несколько раз расспрашивала о ней, я что-то там придумывал. Причём за основу взял жену одного своего друга.
— Чего? — не понял я. Как это?