Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 9)
— Да, думаю, это будет честно.
— Хорошо. Наталья Владимировна Зотова, 24 года, больна редким для наших дней заболеванием — любит свою работу. Хороший работник, но слишком молодой. Этот недостаток со временем пройдет. Личные качества — занудство, строгость и дотошность. Я думаю, что она не столь великолепна, как о ней отзывался Михаил Юрьевич.
Громов кивнул.
— И вот ещё о чём я совсем забыл… Совещания. Расскажите мне, куда и зачем ходил Ломов, и соответственно, куда буду ходить я.
— Хорошо… Через каждые две недели проходит совещание по новым проектам, где мы — перед смертью Михаил Юрьевич передал эти функции мне — должны рассказывать нашему отделу маркетинга и всем директорам о новых проектах из всех редакций. Если на совещании проект утверждён, на него оформляют приказ и запускают в базу издательства. Это значит, что работа над книгой начата, и она со временем будет выпущена… Хотя бывают в жизни исключения. Чтобы мы с вами не ударили в грязь лицом, все редакции за неделю до совещания должны сдать мне описания своих новых проектов, я их изучаю, затем рассказываю вам суть, и мы выносим вердикт — быть или не быть. Иногда проект заворачиваем ещё мы и даже не несём его на совещание. Кроме этого, каждую неделю по четвергам проходит летучка — совещание заведующих с главным редактором, где они получают всякие ц.у. или нагоняи.
— А вы на ней присутствуете?
— Если вы хотите, могу присутствовать, это не принципиально. Я ещё по средам встречаюсь с младшими редакторами. Зачастую младшие редакторы толковей заведующих, им проще объяснить простые истины… В принципе, вот основное, что мы с вами делаем, если не считать ещё кучу всяких бумажных дел. Служебных записок вам предстоит подписывать много, очень много… Да, совсем забыла — перед сдачей издания в печать требуется как моя, так и ваша подпись. Соответственно, если после выхода тиража обнаружится проблема, то виноват будет не только ведущий редактор проекта, но и мы тоже.
Максим Петрович постукивал ручкой по столу, будто переваривая информацию. Я его понимала — есть от чего сойти с ума. И ведь это только на словах звучало просто, а на деле там был такой прекрасный объём работы, что порой я начинала сходить с ума.
— Спасибо большое ещё раз, Наталья Владимировна… Последний вопрос… Мой секретарь, Света, — она хороший работник? Я предъявляю большие требования к секретарям, поэтому мне хотелось бы знать, что вы о ней думаете.
— Не волнуйтесь, Максим Петрович, Света — прекрасный секретарь, вы в этом скоро убедитесь. Я бы могла сказать о ней не меньше хороших слов, чем написал обо мне Ломов в своей рекомендации.
— Тогда больше не буду вас мучить. Идите, работайте, только через пару часов вы мне опять понадобитесь.
Когда я вышла от Громова, мне показалось, что я — не человек, а порубленная на щи капуста. Удивительно, но я так устала только оттого, что давала всем характеристики.
Светочка бегала вокруг стола и лихорадочно пыталась прибрать свой перманентный бардак. Руки у неё дрожали — она явно нервничала.
— Привет, Наташ, — сказала она мне, судорожно хватая какую-то стопку бумаг — издалека мне показалось, что это куча заявлений на отпуск.
— Привет. Что с тобой?
Света плюхнулась на стул и выпалила:
— Он меня уволит. Он точно меня уволит!
— С чего это ты так решила? — спокойно спросила я, открывая свою электронную почту. Восемьдесят шесть писем. Какой кошмар! У авторов началось весеннее обострение…
— Вот, — Светочка показала рукой на свой стол. — Мне сказали, что Громов страсть как не любит беспорядок… А у меня тут такой… хаос! И я ни за что не смогу его убрать, я по-другому работать не умею…
— Света, слушай, — я посмотрела на неё с укоризной, — откуда столько паники? Он хоть раз наезжал на тебя?
— Нет, но…
— После того, что я ему сказала про тебя сейчас, вряд ли он тебя уволит, — я ободряюще улыбнулась Свете. — Если только заодно со мной.
Несколько секунд Светочка продолжала смотреть на меня, а затем вскинула руки вверх.
— Спасибо, Наталья Владимировна, большое спасибо!
В этом была вся Светочка — она почему-то всегда переключалась на «Наталью Владимировну» и «вы», если хотела сообщить мне что-то серьёзное.
— Да не за что. Мне и самой не хочется подыскивать тебе замену…
За полчаса я раскидала письма по редакциям. Хотя на сайте были чётко даны электронные адреса всех структур издательства, большинство авторов почему-то упрямо писали именно на общую редакционную почту, которая принадлежала мне.
Весь этот день Громов дёргал меня примерно каждые пятнадцать минут. «А это что?», «а это как понимать?», «а с этим что делать?» — сыпал он вопросами. Особенно мне досталось, когда Светочка пошла к Максиму Петровичу со всеми своими документами — служебными записками, больничными, приказами, входящими письмами, заявлениями сотрудников, авторскими договорами, — Громов заставил меня просмотреть все эти документы вместе с ним, чтобы понять принципы нашей работы.
Мне нравилась его дотошность. В этом Максим Петрович был похож на меня. И поэтому я терпеливо объясняла каждый пункт в служебной записке, показывала, в каком углу расписаться, и рассказывала, зачем это вообще всё нужно.
К двум часам дня в моей голове начала пульсировать невыносимая боль. А самое главное — я за весь день не сделала ровным счётом ничего! Ни-че-го! Из-за того, что Громов постоянно дергал меня и отвлекал от основной работы.
Но гораздо, гораздо больше, чем он, меня бесили заведующие редакциями. Всем прям безумно понадобилось увидеть главного редактора именно сегодня! И я была вынуждена отмахиваться от них, как от мух, говоря, что сегодня он не принимает.
— Почему? — удивлялись они все по очереди.
Как же я мечтала — хоть один раз! — ответить на подобный вопрос: «По кочану!» Я представляла, каким было бы выражение лица… Но я вежливо улыбалась и говорила:
— Максим Петрович сегодня занят, вникает в дела. По всем вопросам будет принимать начиная со среды.
Мы с ним так договорились — пускать первых мегер-посетительниц со среды. Громов надеялся, что к этому времени он разберётся, что к чему.
Забегая вперёд, скажу, что он действительно во всём разобрался.
Уже в этот, самый первый, день, я поняла, что мы с Громовым сработаемся. Два книжных червя должны понимать друг друга.
4
В понедельник, среду и пятницу, в четыре часа дня я ношу в приёмную генерального директора все важные документы и служебные записки. Так было и сегодня — я поднялась на четвёртый этаж, прошла весь длинный коридор и вошла в приёмную.
Катя, секретарь Королёва, приветливо улыбнулась мне. У нас с ней всегда были очень хорошие отношения, и благодаря этому мне удавалось узнавать очень многие вещи раньше всех остальных.
— Привет, — я положила папку со служебками в специальную ячейку с надписью «РЕДАКЦИЯ». — Как дела, что слышно?
К моему удивлению, она вздохнула и покосилась на дверь в кабинет генерального.
— Эта… мегера… Марина Ивановна… короче говоря, я кое-что подслушала. И мне даже удалось это записать для тебя… Вот, послушай.
Катя достала свой маленький плеер и сунула мне в руки наушники. Я надела их, и она нажала на кнопочку «play».
Шуршание, треск, какой-то непонятный скрип. И вдруг — голос Марины Ивановны:
— Я сказала — я хочу, чтобы она у нас больше не работала!
— Марин, — голос Королёва звучал устало, — я уже тебе тысячу раз говорил, что не могу просто так взять и уволить Зотову.
— Как это так — не можешь? Пригласи её к себе, пусть заявление напишет сама, по собственному желанию!
— Она не напишет.
— Уволишь её по статье!
— По какой статье, Марина?! — если судить по звуку, генеральный грохнул кулаком по столу. — За эти пять лет она ни разу не опаздывала, брала больничный только после смерти своих родителей, у неё даже серьёзных проколов никаких не было! И я не уверен, что мы сможем найти такого хорошего помощника главному редактору, как Зотова. Мне только что звонил Громов — он от неё просто в восторге, говорит, что она очень компетентна и умна. В чём я и сам не сомневаюсь…
— Вот видишь! — от визга Марина Ивановны в ухе я подскочила. — Уже и ты, и Громов пали жертвой её… распущенности!
— Ну не смеши меня, а? Хоть раз — не смеши! Какой, к чёрту, распущенности? Ты просто злишься, что она молода и привлекательна, к её мнению прислушиваются, а над тобой многие подхихикивают!
Марина Ивановна разразилась такой грубой и визгливой тирадой, что я невольно поморщилась. Да, удивительно: как же сильно можно ненавидеть человека, даже если он тебе ничего не сделал.
— Ну хорошо, — я услышала вздох Королёва. — Если Зотова тебе так мешает — попытайся её скомпрометировать, чтобы я мог её уволить, потому что сейчас таких причин нет.
— А… что нужно сделать?
— Откуда я знаю?! Это она
Опять треск, шум, грохот — и Катя вынула из моих ушей наушники.
— Как тебе удалось это записать? — поинтересовалась я.
— Случайно. Во время их разговора нажала громкую связь, чтобы кое-что сказать Королёву, а когда поняла, что они обсуждают, достала плеер и нажала «запись»… специально, чтобы ты послушала… Наташ, умоляю, быть осторожнее! Крутова такая мегера, как бы она какую-нибудь гадость не придумала…