Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 51)
— Не упустите свой шанс, Наталья Владимировна!
Я вздохнула.
— Какой такой шанс, Свет?
— Ну… возьмите кота за хвост!
— Именно за хвост? — мне почему-то стало очень весело. — Или за какой другой орган?
Несколько секунд подруга смотрела на меня с искренним изумлением.
— Наташа! — воскликнула она наконец. — Я и не думала, что ты способна сказать такую пошлость.
Я развеселилась ещё больше.
— Ну а ты, Свет, какую-то глупость говоришь. Мы идём выбирать подарок Алисе, дочери Громова. А ты хочешь, чтобы я его прямо в книжном соблазнила? И что дальше, залезть на книжную полку и там предаваться разврату?
Видимо, представив себе эту картину, Светочка хихикнула.
— Ну ладно тебе, можно и после куда-нибудь поехать…
Я вздохнула.
— Он женат, если ты не забыла.
— Ну и что! — махнула рукой подруга. — Если его так тянет к другой женщине, этот брак уже ничего не спасёт.
— Однако я не хочу быть той женщиной, из-за которой распадётся чей-либо брак. И я тебя умоляю, хватит об этом. Кстати, ты же говорила, что Громов тебе самой нравится?
— А, это, — Светочка весело улыбнулась, — просто хотела посмотреть, как ты отреагируешь.
— Экспериментировала на мне, что ли?
— Ага!
— Ну и каким был результат?
Светочка ничего не ответила, только хитро прищурилась. Но мне и не был нужен её ответ. Я ведь прекрасно знала, что ещё ни один мужчина не вызывал во мне подобных эмоций.
В книжном магазине мы с Громовым провели около полутора часов. В итоге Максим Петрович купил Алисе семь книг, а я — две. Из всех возможных вариантов я выбрала красиво иллюстрированную книжку со сказками Андерсена и подарочное издание «Хроник Нарнии».
— Насколько я помню, их Алиса ещё не читала, — уверил меня Максим Петрович.
Но на книгах я решила не останавливаться. Впрочем, об этом я своему начальнику не сказала. Я купила его дочери ещё симпатичный кожаный кошелёк и маленький серебряный кулон — сову, символ мудрости.
В субботу я начала нервничать уже с утра. Упаковала подарки, подписала открытку и стала выбирать, в каком «наряде» мне идти на празднование дня рождения двенадцатилетней девочки. За неделю я так и не решилась спросить у Громова, будет ли на празднике его жена. Впрочем, было довольно глупо думать, что эта женщина пропустит день рождения собственной дочери, верно? И я с ужасом представляла, что она может подумать, увидев столь великовозрастную «подружку», которая по совместительству является коллегой мужа.
От подобных мыслей у меня на голове шевелились волосы. И я искренне надеялась, что жена Громова не решит убить меня на месте, когда узнает, с кем Максим Петрович и Алиса проводили время в майские праздники.
Я перемерила полшкафа, пока наконец не выбрала подходящий наряд — белую воздушную юбку до колен, голубую блузку без всякого декольте, на ноги — белые босоножки. Волосы заплела в две косички, как тогда, в мае, только концы закрепила не резинками, а голубыми ленточками в цвет блузки.
В зеркале отражалась девочка лет семнадцати с огромными испуганными глазами. Да уж, если бы я была мужчиной, то не смогла бы испытать к существу в подобном наряде никакого физического влечения. Ну, если только ты педофил…
Громов жил в центре города, в элитной высотке. И когда я сообщила охраннику, к кому пришла, то уже не испытывала страха. В конце концов, я иду в гости к Алисе, а не соблазнять чужих мужей.
Найдя на девятом этаже нужную квартиру, я позвонила в дверь.
Открыла мне девушка лет шестнадцати на вид. Она была мне смутно знакома. Густые светлые волосы волнами струились по плечам, а большие зелёные глаза смотрели на меня немного неприязненно. Она была чудо как хороша. Стройная фигурка, ровный загар, очень миловидное лицо. Только, пожалуй, выражение этого лица было слишком высокомерным.
Именно такой я всегда представляла Анжелику из романов Анны и Сержа Голон.
Стоп! Анжелика! Вот где я видела эту девушку. На фотографиях Громова.
— Здравствуйте, — сказала она, откидывая волосы назад изящным движением руки. — Вы Наташа? Папа рассказывал о вас.
И она пропустила меня в квартиру.
Оглядевшись, я поняла, что в таких «хоромах» ещё не была. Куда там моей «двушке» в старом доме эпохи Хрущёва, с низкими потолками и дурацкой планировкой. В этом доме потолки были высокие, а уж обстановка в квартире Громова говорила о том, что люди, живущие здесь, в деньгах не нуждаются.
— Наташа! — раздался вдруг дикий крик, и на меня из комнаты выбежала Алиса, одетая в изящное белое платье. Она была похожа на подружку невесты. Или на саму невесту.
Я радостно улыбнулась, обнимая девочку.
— Привет, Лисёнок. А где твой папа?
— Пошёл за тортом! — сообщил мне радостный ребёнок. — А ты не стой в дверях, проходи!
И Алиса, взяв меня за руку, потащила за собой в комнату. Я вертела головой, рассматривая шикарную обстановку. Да-а-а, никогда бы не подумала, что сдержанный и интеллигентный Громов живёт в такой роскоши. Вокруг было столько золота! Люстра с золотыми «висюльками», белый шкаф для одежды с золотой отделкой, зеркало в золотой раме. Кажется, если бы я жила в подобной обстановке, то страдала бы хронической желтухой.
— Сколько сегодня гостей будет? — спросила я Алису, как только она усадила меня — о, боги! — в светлое кресло с золотыми ручками.
— Ещё четыре девочки. Ты первая пришла! — сообщила мне Лисёнок, плюхаясь на стул.
Я удивилась. Всего четыре девочки? А вот еды на столе было столько, как будто Громовы ожидали к обеду целую роту солдат.
Я посмотрела на Анжелику. Она стояла в дверях гостиной (по крайней мере я мысленно именно так обозвала эту комнату), скрестив руки на груди и рассматривая меня с явным презрением во взгляде. Вот интересно, почему она так странно смотрит?
Раздался звонок в дверь, и Лисёнок с криком: «Наверное, это папа!», побежала к двери. Воспользовавшись этим, Анжелика подошла ко мне вплотную. В её движениях ощущалась агрессивная кошачья грация. И я в который раз за последние пару минут поразилась, насколько она не похожа на Максима Петровича.
— Держись подальше от моего отца, — прошептала Анжелика, тыкая в меня пальцем, — ты, офисная шлюха.
Оп-па! Шлюхой меня ещё никто не называл, по крайней мере серьёзно. Я с изумлением посмотрела на девушку. Любопытно, с чего ей пришла в голову такая мысль?..
— А вот и я! — послышалось от двери. Я перевела изумлённый взгляд на вошедшего Громова. В одной руке мой начальник нёс большой торт, а за другую его держала Лисёнок. Девочка что-то радостно говорила.
Увидев Анжелику, которая не успела стереть со своего лица презрительную гримасу, и очень удивлённую меня, Максим Петрович перестал улыбаться. Поставив торт на стол, он усадил Алису и тихо сказал:
— Девочки, посидите пока здесь, а мы с Наташей пойдём на кухню.
— Ну-ну, — усмехнувшись, буркнула Анжелика.
— Лика, — произнёс Громов с укоризной в голосе, — очень прошу тебя, хотя бы сегодня не порть всем праздник.
И, не дождавшись ответа, Максим Петрович поманил меня за собой.
Кухня была огромной. Я с трудом удержала завистливый вздох, рассматривая резные деревянные шкафы (слегка позолоченные, конечно), симпатичные табуретки, а главное — большую плиту, столешницу из искусственного камня, огромный холодильник… Хорошо, что белый, а не золотой.
— Что она тебе сказала, Наташа? — отвлёк меня от разглядывания кухни Максим Петрович.
— Ничего, — ответила я, улыбнувшись. — Просто поздоровалась.
Громов недоверчиво посмотрел на меня, вздохнул и, взяв за руку, привлёк к себе. Я задержала дыхание, когда он осторожно провёл ладонью по моей щеке и, улыбнувшись, сказал:
— Ты сегодня очень хорошо выглядишь. Почти как тогда, в мае. Только тогда ты выглядела на восемнадцать, а сейчас на шестнадцать.
— На работе я не могу позволить себе так выглядеть, так хоть в гостях оторвусь.
Я чуть не упала, когда Громов стал одной рукой гладить меня по спине, а второй осторожно приподнял подбородок и стал медленно наклоняться к моим губам…
Остановившись в паре сантиметров от цели, Максим Петрович выдохнул:
— Что сказала тебе Лика, Наташа?
Его дыхание обожгло мои губы. Это явно было нечестной игрой — в такие моменты я почти переставала соображать. И на то и был расчёт, видимо, потому что я ответила:
— Она назвала меня офисной шлюхой и посоветовала держаться от вас подальше.
Громов отпустил меня в тот же миг. Я с удивлением посмотрела на него. Максим Петрович явно разозлился: он сжал кулаки, губы превратились в тоненькую ниточку, а глаза потемнели.