Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 41)

— Каждый человек мечтает о доле другого, — продолжила я. — Мечтает стать красивее, лучше, выше, смелее. Но мало кто понимает, какая это непозволительная роскошь — отказ от самого себя. Ломая свою личность, ничего, кроме пустоты, не чувствуешь. И мне жаль, по-настоящему жаль, что место той искренней и нежной девочки заняла снежная королева, украв её душу и заключив в глыбу льда. Но… — я глубоко вздохнула, — я признаюсь вам в своей слабости. Пожалуй, единственной на данной момент. И слабость эта в том, что мне так проще жить. Я пошла по самой короткой и пустой дороге, выбрав путь одиночества. И это моё право.

Я почти дословно повторила ту фразу… «Право на одиночество»… Она уже давно стала моим проклятьем. Но никому, даже Громову, я не собиралась рассказывать всей правды о себе и своём проклятье.

Помолчав немного, Максим Петрович тихо сказал:

— Это самая печальная сказка о снежной королеве, которую я когда-либо слышал.

— Это ещё не конец, — я улыбнулась. — Ведь сегодня вам удалось немного растопить её лёд. И я даже ненадолго вспомнила ту девочку, которой была раньше. Я всегда ненавидела ночные клубы за громкую музыку и огромное количество неискренних людей. Но сегодня, танцуя, я почувствовала, как во мне подняла голову прежняя Наташа.

— Это хорошо или плохо? — настороженно спросил Громов. Я рассмеялась.

— Максим Петрович, уже три года я не испытывала таких эмоций, как сегодня. И вы спрашиваете, хорошо это или плохо?

— Но ты же сама только что упомянула, — он тоже заулыбался, — какую именно дорогу выбрала.

Я покачала головой.

— Это не имеет никакого отношения к моему пути. Это касается только жизни моей души. Я признаюсь вам, Максим Петрович, я была уверена, что та девочка во мне умерла окончательно и бесповоротно. Но сегодня я убедилась, что это не так. И… я рада. Я скучаю по самой себе.

Я опустила голову, чтобы скрыть слёзы. Да уж, я слишком много плачу в последнее время. Но это нисколько меня не огорчает.

Я почувствовала руку Громова на своём подбородке. Подняла глаза. Максим Петрович улыбался, а из-за выражения его глаз по моему телу прокатилась волна маленьких иголочек. Нежность… господи, какая нежность!

— Милая моя Наташа, — его голос будто обволакивал меня заботой. — И я повторю то же, что уже говорил тебе не раз: ты необыкновенная девушка. Так чувствовать способен далеко не каждый человек на этой планете. И спасибо, что поделилась со мной частичкой своих воспоминаний. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.

Последнюю фразу Максим Петрович почти прошептал. А затем наклонился и нежно поцеловал меня в шею. Я вздрогнула и прерывисто вздохнула, собираясь с мыслями, чтобы сказать… что?

Ещё один поцелуй, немного ниже, а затем ещё один. Мысли растворились в воздухе. Осталась только одна: неужели я зря рассказывала ему всё это? Неужели он не понял, что я НЕ ХОЧУ?!

Ага, вот только моё тело, кажется, считало иначе. Потому что как объяснить то, что руки сами обняли Громова, сами привлекли его ближе, а голова запрокинулась, позволяя ему дальше исследовать мою шею. Всё это оказалось настолько не похоже на то, что я чувствовала с другими, когда в моей голове не было ничего, кроме мыслей, а тело было натянутым, как струна. И попробуй сказать хоть слово, когда всё тело растекается по лавочке. Теперь я понимала Антона с его утверждением, что ему никогда не отказывали в постели. Откажешь тут! Мысли разбегались со скоростью зайцев.

Но Громов остановился сам.

— Извини, — тихо сказал Максим Петрович, чуть отстраняясь и помогая мне сесть прямо. — Я слишком долго находился рядом с тобой. Этому искушению сложно противостоять. Но обещаю, больше не повторится.

Да? А жаль.

Но вслух я сказала:

— Ничего страшного. Я всё понимаю. Но теперь я хочу домой. Там моя кошка уже, поди, весь диван обглодала с голодухи.

Громов улыбнулся, достал мобильный телефон и вызвал такси.

Уже перед своим домом я вспомнила одну вещь.

— Максим Петрович, а вас жена не убьёт за то, что вы этой ночью неизвестно с кем время проводили? — тихо спросила я, с тревогой глядя на начальника.

Он как-то странно улыбнулся.

— Не убьёт. Не волнуйся. А вот Алиса точно будет задавать вопросы.

— И что вы ей скажете? — я с подозрением на него покосилась.

— Правду, — Громов ухмыльнулся. — Я не обманываю свою дочь. Кстати, если ты не возражаешь, я тебя как-нибудь с ней познакомлю.

Я от изумления раскрыла рот.

— Серьёзно?

— Конечно. Только вот не знаю, когда это случится, но мы непременно это устроим, — и, подмигнув, Максим Петрович помог мне выбраться из такси.

17

Только дома я осознала, в каком разгроме оставила квартиру. Алиса дулась на меня полдня, но в конце концов сменила гнев на милость. Убравшись и постирав всю свою одежду, я включила компьютер.

Письма от Антона. Целых два! Первое было обычным, с фотографиями и описаниями трудовых будней, а второе — тревожным, с вопросами о том, почему я не отвечаю на звонки. Я улыбнулась, представив, какие, должно быть, ужасы нафантазировал себе друг.

Из-за Молотова я больше не терзалась. Громов был прав — этим спором он только показал гниль собственной души, а меня она не коснулась. Теперь-то понятно, зачем он так напирал и склонял меня к постели. Как хорошо, что мне хватило благоразумия устоять. Впрочем… если судить по тому, как я реагирую на ласки мужчин, в ближайшем будущем стать женщиной мне не светит.

И как бы сильно мне ни нравился Громов, но пойти против его жены и дочерей я просто не могла. Это означало бы одно: предать моих родителей. Причём дважды. В первом случае я предам их, когда лягу в постель с тем, кого не люблю. А до любви мне ещё точно далеко, как до Китая. А во-вторых, связь с женатым мужчиной, боль и ревность жены и дочерей… Да я лучше уволюсь из «Радуги».

Вздохнув, я принялась писать ответ Антону. Скрывать отношения с Молотовым я не собиралась, впрочем, пощадила воображение друга и не стала описывать лишние подробности его ухаживаний.

А о ночи, проведённой с Громовым в ночном клубе, и особенно об утре на лавочке, я не упомянула вообще.

Молотов продолжал трезвонить мне все выходные. Телефон я не выключала хотя бы потому, что на звонки остальных отвечала. Дважды я говорила со Светочкой, которая долго орала на меня по поводу позорного бегства с работы. Но потом, успокоившись, сказала, что если Алексей Михайлович посмеет ещё раз ко мне подчалить, она ему лично якорь оторвёт.

Забавная аналогия.

Невозможно даже представить, как я обрадовалась в воскресенье вечером звонку Громова. Мне было немного жаль, что разговор продлился всего пару минут и состоял в основном из моих ответов на вопросы, как я себя чувствую.

В понедельник я готовилась к маленькой мести. Глупо, конечно, но я ничего не могла с собой поделать.

Чёрная длинная юбка с длинным разрезом, тёмно-синяя кружевная блузка, под которой намёком было видно изящное бельё. Туфли на маленьком каблуке, тонкие чулки, край которых при желании можно было показать, выставив ногу. Волосы я аккуратно уложила и немного убрала, обнажив шею. Лёгкий макияж, который я нанесла ещё дома, заставил меня с удовольствием разглядывать себя в зеркале. Теперь я начинала понимать Громова с его искушениями. И всех остальных тоже.

Да, мама, я действительно стала похожа на тебя как две капли воды. В то время, когда ты была жива, это было не так заметно из-за моего лишнего веса. Теперь же, когда я стала просто чуть пухленькой, как мама и многие кинозвёзды прошлого… Хм, от скромности я не умру.

Подмигнув своему отражению, я отправилась на работу. Держись, Молотов.

Когда я совершенно спокойно сняла весенний плащ в нашем со Светой кабинете, подруга присвистнула.

— Ну вы даёте, Наталья Владимировна. Кого соблазнять собираетесь?

— Тебя, — я усмехнулась, вешая плащ. — Ты мне больше всех нравишься в этом издательстве.

— А я? — услышала я насмешливый голос. Обернулась. На пороге своего кабинета стоял Громов и рассматривал меня с удивлением во взгляде.

— Доброе утро, Максим Петрович, — я кивнула, проходя мимо и усаживаясь за свой стол. — Вы, конечно, можете достойно соперничать со Светочкой, но помните, что джентльмены всегда пропускают дам вперёд!

Громов ничего не ответил, только ухмыльнулся, а затем скрылся в кабинете.

— Наташ, — прошептала Света еле слышно, — он ведь тоже мужчина, пожалела бы.

— Не переживай, это только на один день. Потом я опять вернусь к своим простым блузкам, юбкам и брюкам.

— Да ты и в них лакомый кусок, а тут такой наряд…

— Неужели я похожа на проститутку? — спросила я, с беспокойством оглядывая себя.

— Нет, — Светочка расхохоталась. — Ты похоже на девушку, которая хочет соблазнить мужчину. Ну… хотя нет, ты похожа на очень дорогую шлю…

— Света! — осадила я подругу под её оглушительный хохот.

Мои ожидания полностью оправдались. Когда я встретилась с Молотовым в коридоре, то его чуть удар не хватил. По крайней мере, я бы не удивилась, заметив спускающуюся с подбородка слюну.

Вот и вся моя месть. Смешно, правда? А на большее я и не способна. Покрутиться перед носом у этого озабоченного мужчины — вот, смотри, какая я, а тебе не достанусь — это казалось мне более чем достаточным.

Алексей не подошёл ко мне. Видимо, помнил предостережение Громова. И ещё я была почему-то уверена, что без Королёва здесь не обошлось.