Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 7)
— Поль, — прошептал Яша, касаясь губами моей щеки, вызывая сонную улыбку, — я хочу быть с тобой. Не только в эту ночь… Я хочу попробовать отношения. А ты?
— И я хочу, — ответила я честно и призналась, открывая глаза, чтобы поймать его чуткий и внимательный взгляд: — Мне кажется, я в тебя сегодня влюбилась. Ты мне и раньше нравился, но я не рассматривала тебя… в таком ключе. А теперь вдруг рассмотрела… и мне по душе то, что я вижу.
— Полечка… — Яков явно был растроган, поцеловал меня в улыбающиеся губы и признался: — Я чувствую то же самое. Последнее время я словно был болен, а сегодня вылечился. И это всё ты, моя хорошая. Скажи… — в его голосе вдруг появилась неуверенность, — я могу жить с тобой или нам лучше не торопиться? Всё будет, как ты скажешь.
Я замерла от неожиданности, чувствуя искрящуюся радость, почти ликование.
Яков хочет жить со мной!
— Конечно, переезжай.
До сих пор помню, насколько счастливо он улыбнулся. Обнял меня крепко-крепко, вновь поцеловал и прошептал на ухо:
— Спасибо. Завтра навещу сына, а потом соберу вещи и приеду к тебе.
Засыпала я с улыбкой на лице, ещё не ведая, что ничего из наших чаяний не сбудется.
До переломного момента оставалось меньше суток.
15
Мы проснулись от пронзительной мелодии мобильного телефона. Она ввинтилась в мой мозг, как гвоздь в стену, заставила поморщиться… и вспомнить всё, что случилось совсем недавно.
Впрочем, на быстрое пробуждение повлиял не только телефон Якова, но и тот факт, что я почувствовала под своей головой горячее мужское тело. Я лежала щекой на плече Нестерова, он крепко обнимал меня, легко поглаживая по спине, и было так приятно, что я невольно улыбнулась, предвкушая будущий день.
— Доброе утро, Поля, — сказал Яша, заметив, что я проснулась. — Уже почти девять, я обычно не встаю настолько поздно, а с тобой задрых так мощно, что и не проснулся бы, если бы не телефон.
— А кто звонил?
— Не знаю. Я же тут, с тобой лежу. А телефон неизвестно где. Точнее, я думаю, он остался в кармане джинсов, а джинсы где-то на полу.
— Наверное, надо перезвонить? — поинтересовалась я, приподнимаясь и заглядывая Якову в глаза. Он лукаво улыбнулся, тоже приподнимаясь, и потёрся своим носом о мой.
— Надо. Но потом. Я подозреваю, кто это, и пусть мне испортят настроение попозже. А сейчас…
Я негромко взвизгнула, когда Яша повалил меня обратно на постель, взял мои ноги, задрав их повыше и в то же время разводя в сторону, оставляя меня беззащитно открытой, посмотрел вниз…
Я почувствовала волну смущения — потому что накануне Яков не рассматривал меня до такой степени пристально. Точнее, он вообще не рассматривал — мы другими делами занимались, не сосредоточиваясь на разглядываниях.
— Красивая, — прошептал он, когда я уже была готова непроизвольно прикрыться руками. — Моя Полечка.
Яков накрыл меня собой, продолжая держать мои ноги согнутыми, и я охнула от остроты ощущений, особенно когда он начал толкаться на глубине, почти не выходя из меня, каждый раз задевая какую-то особенно приятную и чувствительную точку, которая рассылала по телу разряды удовольствия и неги.
Вновь зазвонил телефон, но мы не обратили на него никакого внимания, занятые друг другом. Яков отпустил мои ноги, и я обвила ими его тело, прижимая к себе как можно крепче, он же буквально упал на меня, целуя как сумасшедший и двигая бёдрами настолько быстро и резко, что я уже ничего не соображала. И не стонать просто не могла — жалобные звуки вылетали из моего рта самопроизвольно, без участия сознания. Единственное, что было понятно из моего невнятного бормотания, — это слово «ещё». Вот его я повторяла с завидной регулярностью, всхлипывая и хныкая, пока Яков любил меня.
Последнее движение — самое сильное, быстрое и мощное, и я затряслась в сладкой судороге, вторя Якову, который почти рычал мне в губы, оставаясь глубоко внутри. В тот момент я словно взлетела в самое небо и рассыпалась миллионом маленьких звёздочек, став крошечной частицей яркого и вечного света.
Яша всё никак не мог перестать дрожать, будто его тоже поразило случившееся между нами, и в тот момент я, обнимая его, подумала: неужели так теперь будет всегда? Ну хорошо, не всегда, но долгое время. Мы будем засыпать и просыпаться вместе, заниматься любовью… Неужели так будет?
Я не верила. Мне казалось, что у кого угодно может быть хорошо, только не у меня.
Возможно, это неверие и спасло меня в дальнейшем от отчаяния.
Неверие… и Иришка.
16
На третий — или это был четвёртый? — звонок телефона Яков всё же ответил. С видимой неохотой поднялся с постели, на которой мы увлечённо целовались, не в силах оторваться друг от друга, нашёл мобильник где-то на полу, вновь лёг рядом и нажал зелёную трубку.
Перед этим я успела увидеть на экране имя «Ксеня» — впрочем, я и так понимала, кто трезвонит Нестерову с утра пораньше. И да, я чувствовала небольшие угрызения совести. Небольшие — потому что, несмотря на женатый статус Якова, в глубине души я всё-таки считала его практически разведённым. Не думала я, что он может остаться с женой после того, что она сделала… и что сделал он сам, проведя ночь и утро со мной.
— Алло.
Яша не включал громкую связь, но ответы его жены были слышны просто отлично, динамик работал прекрасно. Жалобные и приторные ответы.
— Яш, ты где? — Голос Оксаны звучал грустно и несчастно. — Тебя Ваня очень ждёт. Ты же обещал приехать…
— Ксень, девять утра, — спокойно и разумно ответил Яков. За всё время нашего знакомства я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос, и тот день не стал исключением. — Сейчас встану, умоюсь, поем и поеду. Ваню я предупреждал, что буду ближе к…
Оксана не дала ему договорить.
— Яш, пожалуйста, — всхлипнула она, перебив мужа. — Мы тебя ждём, я завтрак приготовила…
Судя по лицу Нестерова, он был в шоке.
— Какой ещё завтрак?
— Обычный… Думала, раз ты вчера не приехал, то мы хотя бы сегодня проведём хороший день. Яш, ну хватит! — умоляюще протянула женщина. — Сын ходит как в воду опущенный, его бы пожалел.
Даже мне стало неловко от подобных откровенных манипуляций. Яков и вовсе побагровел, крепче прижав меня к себе свободной рукой.
— Ксень, я позже приеду, как и обещал, — процедил он, закрыв глаза и зарываясь носом в мои волосы, будто я была его персональным успокоительным средством. — Но я приеду к Ваньке, а не к тебе. И заранее хочу озвучить, что собираюсь подавать на развод. Я подумал и…
— Я не согласна! — выпалила Оксана с неожиданной агрессией, на пару мгновений выбившись из образа раскаявшейся грешницы, и Яша огрызнулся, всё-таки немного вспылив:
— Я тебя не спрашиваю! И суд не спросит. Разведут и без согласия!
В трубке повисло молчание.
В те мгновения я даже немного сочувствовала Оксане, несмотря на то, что совсем её не понимала. В моей голове та Оксана, о которой с любовью говорил Яков, не сочеталась с этой, которая явно впутывала в их отношения собственного сына. А перед этим два года обманывала мужа, встречаясь с однокурсником. Ради чего? Просто ради развлечения?
Но какое развлечение может быть в обмане и лжи…
— Поговорим, когда приедешь, — сказала Оксана в конце концов в прежнем обманчиво ласковом и мягком тоне. — У меня есть что тебе сообщить. Жду.
И бросила трубку.
17
Несколько минут после этого разговора Яков просто лежал, поглаживая меня по плечу и глядя в потолок, будто надеялся что-то там прочитать. И мне не нужны были слова, чтобы понять — жена действительно умудрилась испортить ему настроение этим кратким диалогом.
Я могла бы сказать, как она удивляет меня своим поведением — потому что, на мой взгляд, после своего предательства Оксана была не вправе чего-то требовать от Якова, тем более откровенно манипулировать, упоминая реакцию сына. В конце концов, именно она когда-то не подумала о том, каково будет Ване, а вовсе не Яков.
Да, я могла бы всё это сказать — но не стала, понимая, что мои слова не будут утешением, только расстроят Яшу ещё сильнее. А я не желала его расстраивать.
— Мне так жаль Ваню, — сказал в конце концов Нестеров, тяжело вздохнув. — Я уверен, Ксеня не захочет расстаться спокойно и мирно, затеет скандал, и она обязательно использует сына в качестве последнего аргумента. И если бы только это… Наверняка ещё и говорить ему что-то будет против меня.
Я не знала, что ответить, понимая, что да — такое вполне возможно.
— У меня есть друзья, которые разводились, — продолжал Яков, — и у каждого своя история. Кто-то тихо расходился, сохраняя нормальные отношения. У кого-то скандалы, делёжка имущества… Я всегда думал: как же хорошо, что мне повезло с женой. Как же замечательно, что мне никогда не придётся переживать ничего подобного. И вот — пожалуйста.
— Ты не виноват, Яш.
— Не знаю, — проворчал он, поцеловав меня в висок. — Может быть, в чём-то и виноват. По крайней мере, Ксеня, когда всё вскрылось, засыпала меня упрёками. Мол, я ей мало времени уделяю, подарков почти не дарю, свиданий романтичных не устраиваю, на работе пропадаю, а там ещё и коллектив женский. Она даже всерьёз мне заявила… Боже, аж повторять стыдно…
— Что? — всполошилась я, приподнявшись и посмотрев Якову в глаза. Они были удивительно горькими сейчас.
— Ксеня сказала, что не верит в мою верность, — пробормотал Нестеров сквозь зубы. И столько в его голосе было обиды — неподдельной, искренней обиды человека, который был честен, но в его честность, оказывается, не верили. — Заявила, что невозможно остаться верным, работая среди такого количества — извини, Поля, — баб. Я в тот момент так офигел, что даже не нашёлся с ответом.