Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 2)
Я испытывала к Якову глубокое уважение и большую симпатию, потому что за те четыре года, что сидела рядом, я ни разу не видела, чтобы он вёл себя недостойно. Нестеров, как и я, любил свою работу, неравнодушно относился к выпуску книг, за своих авторов стоял горой. Хотя мне больше всего нравилось не это, а его семейственность — я всегда замечала, когда к Яше, как я его называла, начинали подкатывать. Неважно кто — коллеги или кто-нибудь из авторов-женщин, это всегда заметно. Он оставался вежлив, и ни разу я не видела, чтобы он «клюнул». О своей жене Нестеров отзывался с любовью и уважением, сына, который в то время ходил в детский сад, обожал. На экране компьютера Якова всегда стояла его фотография вместо заставки.
Мы почти каждый день ходили вместе обедать. Иногда вдвоём, иногда к нам присоединялись другие коллеги. Мне было легко с Яковом, и, увольняясь, я больше всего жалела именно о разрыве с ним. Хотя можно ли назвать это разрывом? Я просто перешла работать в другое место, устав от почти ежедневной долгой дороги до офиса и начальника-самодура. Нестеров жил ближе, да и с нашим руководителем ему было проще, чем мне — это я каждый раз тряслась, выходя с совещаний, а Яша потом отпаивал меня кофе из автомата. В отличие от меня, ему гораздо легче давалось общение с живыми людьми, а не с рукописями. И когда спустя некоторое время я узнала, что Нестерова повысили, не удивилась. Он заслужил.
Хотя в тот год, когда мы только начинали вместе работать, нам обоим было по двадцать три года. Практически вчерашние студенты, молодые и не слишком опытные. Я как раз вышла замуж, Яков был женат уже целых четыре года, имел сына — и я, вздохнув, призналась, что устроилась в «Гутенберг», надеясь на хорошие декретные выплаты. Не сейчас, конечно, но когда-нибудь в будущем. Увы, но эти мои чаяния не сбылись.
В общем, на тот момент, когда я встретила Яшу на новогодней ярмарке, мы не виделись около года. Именно столько времени прошло с момента моего увольнения, и Нестеров был не в курсе многих перемен в моей жизни — впрочем, как и я в его. Однако я хорошо помнила, насколько славно всегда чувствовала себя в компании Якова, поэтому соглашалась на кафе с огромным удовольствием и искренней радостью.
Не знаю, в какой момент мы с ним запустили цепочку определённых событий, ставших для меня настоящим счастьем. Когда встретились? Или когда я согласилась пойти в кафе? Или…
Впрочем, обо всём по порядку.
3
Мы отправились в ближайшее кафе, особенно не выбирая — просто вышли с территории ярмарки, увидели витрину, подмигивающую нам белыми огоньками гирлянды на окне, переглянулись, кивнули друг другу и решительно зашагали в сторону заведения.
По пути болтали об общих знакомых. Говорил в основном Яков — я, проработавшая с ним четыре года, была рада узнать, как поживают люди, вместе с которыми я когда-то делала книги. Новостей оказалось много — пара человек уволилась, кое-кто ушёл в декрет, некоторых повысили — короче говоря, нам было кого обсудить и без разговоров о себе. С особым удовольствием мы перемыли косточки моему бывшему начальнику, который и назначил Якова руководителем направления отечественной фантастики, — тот был тем ещё самодуром. Разговаривать он не умел в принципе — только орать. Поэтому я и не выдержала, а Нестеров как-то справлялся. Всегда справлялся, не обращая внимания на вечные крики по поводу и без — они до него будто не долетали. Или отскакивали, как мячик от стенки.
Кафе, в которое мы в тот день пришли, изнутри напоминало сладкий домик ведьмы из сказки про Гензель и Гретель. Стены были похожи на розовый зефир, обклеенный маршмеллоу и конфетами, светильники под потолком казались пучками сахарной разноцветной ваты, столы были стилизованы под покрытые глазурью пряники. На каждом столике посередине красовались белые фонарики со стеклянными окошками, внутри мягко светились электрические свечи. В общем, уютно, хоть и подобный интерьер больше подходил для свидания или посиделок с детьми, чем для обычной встречи бывших коллег.
— А у вас точно есть нормальная еда? — громким шёпотом, округлив глаза, поинтересовался Яков у официантки, и я, не удержавшись, фыркнула. Молодец Нестеров! Я бы постеснялась спросить, а ведь у меня подобные мысли в голове тоже мелькали. Вдруг мы пришли туда, где подают только сладости? Вон какой интерьер сахарный.
— Точно! — ворчливо, но с вежливой улыбкой ответила молодая девушка. Она и сама была под стать интерьеру — в розовом платье с белым передником официантка напоминала зефирину. — В меню много всего, не только сладости.
— Ну слава богу, — вздохнул Яков и сделал вид, будто вытирает со лба несуществующий пот. Я не выдержала и прыснула, будто глупая девчонка, и он кинул на меня лукавый, искрящийся взгляд.
Когда Яша так смотрел на меня, я всегда чувствовала приятное тепло в груди. Не сомневаюсь, что нечто подобное ощущали многие женщины — всё-таки мой бывший коллега был на диво харизматичен. Его глубокие карие глаза, в которых порой, будто в тёмном янтаре, вспыхивали яркие солнечные искорки, не могли оставить равнодушной ни одну женщину. Но дело было не только в глазах, конечно, — ещё Яков был довольно-таки высок и статен, с отличной фигурой и широкими плечами. Волосы у него были тёмные и немного разной длины — возле висков с той и другой стороны почти бритые полосы, а дальше уже обычная короткая стрижка. Смотрелось интересно и очень ему шло.
А ещё Яков все четыре года, что я с ним работала, проносил густую бороду, из-за чего я иногда дразнила его гномом, а порой и вовсе — Гимли, сыном Глоина, — Нестеров, когда слышал это, всегда начинал хохотать и совсем не обижался. А один раз ответил, что он не просто гном, а гном-переросток, великан среди гномов, особо приближённый к королю — и тут расхохоталась уже я, помня о том, что Яков приходится генеральному директору «Гутенберга» троюродным племянником и изначально его устроили, что называется, по блату. О чём, кстати, была в курсе только я — сей факт Нестеров больше никому не рассказывал, а мне доверил, заявив, что я не проболтаюсь.
Мы сели за столик, и я сразу охнула — диван подо мной оказался мягким, будто облако, и я провалилась в него, как муха в кисель. Но я ещё ничего — не настолько я большая, — а вот Яше пришлось туго. Он забарахтался, зашевелил руками, сминая диван — будто тесто месил, — и пробурчал, поглядев на официантку строгим взглядом недовольного клиента:
— Это месть за вопрос про нормальную еду, что ли?
Я засмеялась, а девушка, порозовев и слившись цветом со своим платьем, пробормотала:
— Прошу прощения, я не подумала! Если хотите, я вас посажу в другую зону, где сиденья потвёрже. Это релакс-зона, для семей с детьми…
— Да уж, семьям с детьми нужен релакс, согласен, — фыркнул Яков и всё же смог выпрямиться, а после и встать. — Хотя мой сын способен довести меня до подобного желеобразного состояния и без участия всяких сомнительных диванчиков.
Я вновь захихикала, а Яков, подмигнув, подал мне руку, помогая подняться. Мы пошли за официанткой, только теперь в дальний конец помещения, где нас усадили на другие диванчики — тоже мягкие, но не настолько. Затем девушка положила перед нашими носами меню и карту напитков, сказала, что придёт через пять минут, и удалилась.
А я, открыв меню, спросила — точнее, даже брякнула — то, что давно хотела узнать:
— Слушай, а почему ты сейчас не с женой и сыном? Тридцать первое декабря всё-таки…
Я на мгновение подняла глаза от меню — и замерла, заметив, как Яков разом помрачнел, даже цвет его радужки будто превратился из карего в чёрный.
4
Я сразу поняла: что-то случилось. Было невозможно не понять, я же не идиотка, да и за четыре года совместной работы с Яковом — пусть мы только сидели рядом, а занимались разными книгами — я достаточно изучила коллегу. Яшу было трудно вывести из себя, даже в самых сложных случаях он сохранял хладнокровие и благодушие. Меня особенно восхищало то, как он умел разговаривать с истеричными людьми — а среди авторов попадаются и такие. Хотя любого человека можно довести до истерики, особенно если гонорары задерживать. Редакторы тут ни при чём, но бухгалтерия вне зоны досягаемости, потому орут на тех, до кого можно дотянуться.
В общем, в подобном настроении я Нестерова не видела никогда. Всякое бывало, но чтобы на его лицо будто туча набежала после вопроса про жену и сына — нет, такое впервые.
— Не хочешь — не рассказывай, поговорим о чём-нибудь другом, — быстро произнесла я и, потянувшись, легко погладила лежавшую на столе руку Якова. Он тут же развернул мою ладонь и на секунду переплёл наши пальцы, поблагодарив меня за эту поддержку, а затем отпустил мою руку.
— По правде говоря, я не знаю, чего хочу, — усмехнулся Яша. И такую усмешку я тоже у него ни разу не видела — столько в ней было горечи и какой-то… безысходности, что ли. Мне даже остро захотелось погладить Нестерова по голове, как маленького расстроенного мальчика.
— Ну… у тебя будет время подумать, пока нам всё приготовят. Потом ещё пока поедим… В любом случае я приму любое твоё решение.
— Спасибо, Поля, — сказал Яков сердечно, глядя на меня с благодарностью. — Ты всегда была для меня особенным человеком, честно говоря, и если уж с кем-то и обсуждать всё это дерьмо, то с тобой.