Анна Шнайдер – Облачное счастье (страница 2)
Таня работала до самых родов. Она прекрасно помнила, как в день накануне рождения Яси втискивалась в плотно набитую электричку — шла тридцать восьмая неделя беременности, но у Тани и в мыслях не было, что ребёнок захочет появиться на свет чуть раньше, чем запланировано. А так как кормить себя и новорожденную предстояло одной только Тане, она продолжала отважно ездить в офис, хотя и врач из женской консультации, и коллеги, и все подруги в один голос убеждали её не дурить и взять хотя бы больничный.
На календаре тогда было 15 декабря, и на улице шёл сильный снегопад. Поезда задерживались и приходили на станцию Нахабино уже переполненные. Таня зябла на платформе несмотря на объёмный и тёплый красный пуховик и нетерпеливо смотрела на вокзальные часы. Стоять было тяжело, сильно болела поясница.
Наконец прибыла электричка, и огромная толпа хлынула к дверям. Таня закрывала руками живот и старалась держаться подальше от людей. Она забралась в вагон одной из последних. Думала попросить пропустить её к сидячим местам — но, осознав, как плотно стоят там люди, поняла, что пролезать через них будет ещё хуже, чем находиться в тамбуре. Так и простояла в давке до своей станции.
С трудом вылезла на платформу, но в метро спуститься не успела — по дороге почувствовала резкую боль внизу живота и, кое-как добравшись до ближайшей лавочки, вызвала скорую.
— Потерпи, золотая моя… — шептала Таня, поглаживая живот в ожидании врачей. — До роддома… потерпи…
Она знала, что будет девочка.
Спустя 13 часов — 16 декабря в 00.15 — родилась Яся. Ребёнок оказался немаленьким — 53 сантиметра и 3400 грамм.
Когда Тане показали новорожденную дочурку с синеватым сморщенным личиком, заплывшими глазками и сплюснутым носом, она, счастливо, но устало улыбнувшись, сказала:
— Очень похожа на моего дедушку.
Акушерка рассмеялась.
— И как звать деда?
— Василием Михайловичем звали.
— Значит, быть ей Василисой! — ещё звонче засмеялась женщина.
В роддоме, убаюкивая дочку, Таня называла её васильком, но прозвище так и не прижилось, сменившись на Ясю. Наверное, это и хорошо, ведь васильком она когда-то называла отца девочки. Не только за имя — ещё и за глаза.
И дочурка, чуть размыкая опухшие веки, тоже смотрела на мир глазами ярко-синего цвета.
3
Компьютер, пока Таня вспоминала собственные роды, включился, и она загрузила почту, стараясь не обращать внимания на тревогу из-за ухода Егора и какой-то мерзкий привкус во рту — словно она съела на завтрак что-то не то. Впрочем, Таня уже и не помнила, что она ела на завтрак, да и неважно это было, завтрак ведь ни при чём — эта гадость царила у неё на душе. Вот только нельзя позволять себе раскиснуть, нельзя! Нужно держаться. А держаться Тане всегда помогала работа.
Сначала необходимо было разобраться с письмами. Накануне прислали заказ на большую партию холодильников для крупного магазина — надо было найти образец договора.
Но он никак не находился, и Таня злилась — потому что о работе по-прежнему плохо думалось, да и рука тянулась к старой папке с грубой надписью «Хлам», куда она когда-то свалила все письма Васи.
Устав бороться с собой, девушка всё-таки кликнула мышкой по иконке.
Темой для последнего письма — кстати, непрочитанного, — служил популярный символ, обозначающий сердце (треугольная скобка, открытая вправо, и цифра три). Он всегда так помечал свои письма.
Настоящее сердце непроизвольно застучало.
Письмо было отправлено 16 ноября прошлого года — надо же, какое совпадение, ровно год прошёл. Беременная Ясей, Таня тогда отправила его в папку с «хламом», даже не открыв.
Теперь же пальцы выбивали нервный ритм, едва касаясь тачпада на ноутбуке. Быть может, это письмо прольёт свет на то, зачем сегодня приходил Василий?
16 ноября прошлого года… Таня была на восьмом месяце беременности, и столько же времени они с отцом Яси не виделись. Зачем он приехал сегодня? Зачем написал тогда?
Она, сжав зубы, решительно нажала на иконку письма.
Внутри была фотография и пара строк. Фотография загружалась долго — что с интернетом, в конце концов?! — и чем дольше она загружалась, тем быстрее стучало у Тани в висках.
Наконец, изображение появилось на экране, и Таню захлестнула волна воспоминаний.
На фоне мутной Москва-реки — лежащие на парапете набережной руки, связанные на запястьях красной лентой. Влюблённые руки. На её маленькой побеждённой ладони сверху покоилась его большая рука победителя, пальцы были крепко переплетены, и в то же время расслаблены. Можно было даже разглядеть мурашки на коже, но Таня не могла отвести взгляда от двух до боли знакомых родинок на указательном пальце, которые она так любила целовать.
На глазах выступили слёзы, рука болезненно заныла, словно отвечая на воспоминание о сладостных прикосновениях каждой своей клеточкой.
Этот снимок был сделан в день их знакомства почти четыре года назад, в цветущем мае.
Под фотографией была подпись.
«Наткнулся недавно. Ты знаешь… мысли о тебе сладко-сладко больные».
Это решительно ничего не объясняло — ни о тогда, ни о сейчас, — и Таня, устав переживать, захлопнула крышку ноутбука.
Чёрт с ней, с работой!
— Яся, детка! Мы идём гулять!
— Во-о-о! — восторженно закричала дочка, хлопая в ладоши.
4
На улице была типичная погода для середины ноября, когда листьев на деревьях уже нет, но и снега нет тоже. От унылого серого неба заныло сердце, и только глядя на Ясю, радостно топающую по тротуару в розовом комбинезоне с мишкой на переднем кармашке, Тане становилось чуть легче.
Когда она смотрела на дочку, всё почему-то теряло значение…
Воздух постепенно становился холоднее, и Таня зябко поводила плечами — надо было надеть шарф потеплее. Она обеспокоенно изучала Ясю, но девочка не подавала никаких признаков замерзания, даже наоборот — была бодрой и весёлой.
Неожиданно пошёл снег, и Таня вспомнила — накануне действительно предупреждали, что сегодня будет небольшой снегопад, но уже к вечеру всё растает.
Первый снег в этом году… И в Ясиной жизни, считай, тоже, ведь снега, который лежал на улице той зимой, малышка уже не помнила.
Яся остановилась посреди тротуара, задрала голову и, открыв рот, посмотрела на небо. Потом высунула язык, явно пытаясь поймать снежинку и чуть покачиваясь на пока ещё неустойчивых ножках. Таня предусмотрительно придерживала дочку за капюшончик и улыбалась её искренней реакции на снег.
— Во-о-о! — сказала Яся, обращаясь к ней и указывая на небо, и неожиданно чётко и внятно произнесла: — Ма-ма!
Таня умилилась. До этого у Яси получалось скорее «амя», а тут…
— Таня… — послышалось сзади негромкое, и она вздрогнула. Сердце вновь забилось — конечно, оно ведь не могло не узнать этот голос.
Она медленно обернулась, понимая, что сейчас рядом нет Егора, и если что-то случится, он не сможет её защитить.
Что может случиться? Зная Василия — что угодно. Когда-то давно Таня доверяла ему, но не теперь.
Он изменился, она не могла этого не признать, хотя прошло не так уж и много времени — чуть меньше двух лет. Но сейчас Вася казался повзрослевшим, каким-то более серьёзным, и в его голубых глазах Таня впервые видела что-то, похожее на страх.
Да, Василий по-прежнему был красивым, высоким и мужественным, но всё же — от того зверя, пахнущего хмелем, который приезжал к ней в последний раз, сейчас не осталось и следа.
Яся пока стояла спокойно — её слишком занимал снег, — но Таня знала, что это ненадолго.
— Я… могу поговорить с тобой? — спросил Василий не очень уверенно, совсем не похоже на себя.
Сначала Таня хотела ответить «да», но… перед глазами яркой вспышкой возникло лицо Егора, в груди что-то сжалось, закололо, будто иголками, и она ответила пустым и холодным голосом:
— Зачем?
Мужчина помялся, глядя на Таню, как ей показалось, с мольбой.
Откуда он узнал её адрес? Впрочем, это не так важно, как ответ на вопрос, который она уже задала.
— Я бы хотел попросить прощения.
Таня почему-то не удивилась — подсознательно ждала именно этих слов. Впрочем, ждала ли? Она просто думала, что Вася скажет именно их.
— Ты смотрел фильм «Москва слезам не верит»?
А вот Василий подобной фразы точно не ждал — лицо его удивлённо вытянулось.
— Да, но… это было давно, и я мало что помню.
Ясе наконец надоело стоять на одном месте, и она вновь решительно зашагала вперёд, не обращая внимания на незнакомого дядю — всё её существо сейчас занимал снег. Таня пристроилась следом за ней, продолжая осторожно придерживать дочку за капюшон, и, покосившись на Василия, который шёл следом, сказала:
— Это мой любимый фильм. Там героиня после долгой разлуки встречается с мужчиной, который причинил ей много боли, и говорит ему: «Сначала я тебя сильно любила. Потом ненавидела. А теперь я счастлива, что обожглась, потому что не стала бы тем человеком, каким стала».
Несколько мгновений Василий молчал, словно пытался понять, о чём говорит Таня. Она невольно усмехнулась — раньше он никогда не вдумывался в то, что она говорила. Она была для него лишь щебечущей птичкой — да, поёт, да, красиво, но кому придёт в голову пытаться расслышать слова в птичьем пении?