Анна Шнайдер – Неистинная (страница 49)

«Когда я вернусь…»

«Когда»… Для меня это было скорее «если». Но я не стала озвучивать ничего подобного — просто кивнула и постаралась улыбнуться, не желая портить Арчибальду настроение своими опасениями.

.

Этой ночью я вновь плохо спала. Но не только из-за сказанного его высочеством по поводу пробуждения Геенны в самое ближайшее время, но и из-за того, как Арчибальд простился со мной вечером.

Как и два дня назад, он перенёс нас в прихожую моей квартиры, но целовать в губы отчего-то не стал.

— Я иначе не смогу уйти, Айрин, — прошептал его высочество, целуя мою ладонь с внутренней стороны, отчего у меня дрожали колени и становилось горячо в груди. — А мне необходимо выспаться, чтобы нормально отработать тренировку. Прости.

— За что ты извиняешься? — едва слышно пробормотала я. — Не понимаю…

— Конечно, ты не понимаешь…

Арчибальд выпрямился, оставив мою ладонь лежащей в его руках… А через мгновение мне показалось, что в его глазах взметнулся огонь. И не успела я охнуть от неожиданности подобного зрелища, как его высочество шагнул вперёд, прижал меня к себе и всё-таки поцеловал.

Так, как я хотела. Нет. Так, как мы оба хотели. Жарко, жадно и глубоко… но, увы, недолго.

Арчибальд отпустил меня секунд через пять. Провёл ладонью по щеке — из его руки при этом вырывался огонь и тоже гладил меня, оставляя на коже тёплый след, — а после выдохнул:

— Моя Айрин! — Ещё раз поцеловал, быстро и крепко, а затем сделал несколько шагов в сторону, построил пространственный лифт и исчез в его ослепительном сиянии.

Вот поэтому я и не спала… Всё вспоминала это прощание, и нашу сегодняшнюю встречу, и разговор с Гауфом накануне…

Теперь мне даже казалось странным думать, что мои чувства могут быть вызваны приворотным зельем. Нет, невозможно. Слишком глубокие.

Слишком… истинные.

.

Следующие два дня я Арчибальда, к сожалению, не видела. Даже во вторник, хотя он говорил, что может получиться, но не вышло. Его высочество написал мне, и новый букет с запиской прислал, но я всё равно расстроилась. И чтобы не думать о предстоящем пробуждении Геенны, изо всех сил старалась на репетициях и во время спектаклей.

Отец себя никак не проявлял, Бернадет Бэриус — тоже. Но было у меня предчувствие, что это временное затишье, как говорят — «перед бурей»…

В среду мы с маэстро и остальными задействованными в спектакле репетировали «Корабль». Многие люди, которые никогда не бывали на репетициях, полагают, что актёры прогоняют сцены одну за другой, по порядку, но на самом деле нет — всё идет вперемешку, на выбор режиссёра, которым в данном случае временно был Дерек Ллойс, так как маэстро находился на подмостках и играл капитана.

Работать с ним в паре мне было гораздо проще. Я не играла — я словно жила на сцене, мгновенно перевоплощаясь из зажатой и закомплексованной Айрин Вилиус в абсолютно другого человека — решительную и авантюрную главную героиню. И на месте маэстро я видела не его, своего наставника, а капитана торгового судна, который согласился мне помочь и к которому я отчего-то начинаю испытывать непрошеные чувства. Мечусь, сомневаюсь, отрицаю… Ведь я же честная девушка, у меня есть жених! Но эти чувства сильнее меня.

По требованию Дерека мы репетировали в этот день в основном песни, как сольные, так и совместные. Их слова я уже помнила. Остальной текст пока ещё не успела выучить, а вот песни — да, запомнились. Без особых усилий, как и всегда. Стоило только нашему технику включить артефакт для звучания музыки, и слова приходили на ум сами собой.

Прослушав в нашем с Говардом исполнении несколько более лёгких песен, Дерек попросил исполнить одну из финальных. Самую сложную, и не только своей партитурой, но и накалом страстей — главные герои во время этой песни объяснялись друг с другом. Он говорит ей о своих чувствах, а она их отвергает. Потому что боится, сомневается, не верит… а ещё считает, что это неприлично — ведь буквально вчера у неё был другой жених!

Сцена, во время которой мы с маэстро пели дуэтом, была немного провокационной. Говард любил ставить такие вещи: когда актёры находятся в тесном контакте и поют буквально в губы друг другу. Остальные движения, как правило, придумывались им во время репетиций.

Так было и сейчас: мы стояли на сцене, я впереди, маэстро позади, и он обнимал меня за талию одной рукой, а второй гладил шею. Я чувствовала, как дрожит его рука каждый раз, когда я начинала петь свою партию. Сама я при этом то отворачивалась в сторону, то вновь смотрела на него, но не сама — маэстро аккуратно обхватывал ладонью мой подбородок и заставлял смотреть на себя. Точнее, это был уже не маэстро, а капитан… Безумно влюблённый в мою героиню капитан, которого убивала каждая её попытка отвести взгляд и не слушать его признания.

Говард, как всегда, был великолепен в роли пылкого возлюбленного. Впрочем, он великолепен в любой роли, но те спектакли, где требовался накал чувств и взрыв эмоций, ему особенно удавались. Никогда я не видела, чтобы кто-то играл лучше… И у Дерека вряд ли получится переиграть маэстро.

На финальном куплете Говард запустил пальцы в мои волосы и, чуть запрокинув мне голову, смотрел в глаза с такой надрывностью, что я буквально физически ощущала, как у тех, кто стоял сейчас в зале, перехватывает дыхание от восторга и бегут мурашки по коже. Я и сама испытывала похожий восторг, упиваясь своей ролью и игрой маэстро. И, когда в финале песни он наклонился и накрыл губами мой рот, я на мгновение вспыхнула от радости, как здорово у нас всё получается, и уже хотела оттолкнуть Говарда и убежать со сцены — что и требовалось по роли, — как вдруг услышала чьи-то аплодисменты.

Я сразу ощутила, как напряглось тело маэстро — ещё бы, ведь во время репетиций принято хлопать только в конце финальных прогонов, а нам до них было далеко. Значит…

Говард стремительно разорвал наш поцелуй, оглянулся, выругался и тут же рявкнул:

— Ваше высочество! Стойте, я вас прошу! Стойте!

Я вздрогнула и, издав какой-то сдавленный непонятный звук, тоже оглянулась.

Арчибальд уходил прочь из зала. Шёл по проходу спиной к нам по направлению к выходу, чеканя шаг, как на параде, и мне даже не нужно было видеть его лицо, чтобы понимать, насколько он раздражён.

— Ваше высочество! — Маэстро закричал громче и, выпустив меня из объятий, спрыгнул со сцены, как я недавно, и рванул по проходу к принцу. — Погодите!

Арчибальд всё же остановился. Оглянулся, посмотрел на Говарда с неприязнью, а потом перевёл взгляд на меня, и я ощутимо вздрогнула, увидев в нём…

Да, ревность. А ещё ярость. И… много всего не менее огненного…

Да и сам принц… Несмотря на то, что стояла я на сцене и была довольно далеко от того места, где остановились Арчибальд и маэстро, я ясно видела, как по рукам его высочества пробегает огонь. И думаю, что Родерик тоже это видел. Да и все остальные наверняка…

— Всем выйти из зала! — велел Говард решительно. — Всем, кроме Айрин. Быстрее!

Арчибальд не стал возражать против этого требования, только саркастически усмехнулся. А я, пока остальные покидали помещение, сошла со сцены и подошла ближе к маэстро.

И удивительно — несмотря на то, что я была уверена в своих чувствах к Арчибальду, я знала, что, если он попытается причинить вред Говарду, я стану на сторону наставника.

— Вы же эмпат, ваше высочество, — произнёс маэстро уже гораздо тише, как только последний актёр покинул зал. — Изучите мои эмоции. И эмоции Айрин. Разве в них есть то, что оскорбляет вас?

— Я не знаю, — качнул головой Арчибальд. Говорил он спокойно, но холодно. Слишком холодно, особенно если учесть, что по его ладоням по-прежнему бежали ручейки пламени. — Я не понял, что вы чувствуете, айл Родерик. Там не было плотского желания, но столько восторга и счастья… Ещё и во время поцелуя.

Я вздрогнула и сжалась, невольно почувствовав себя виноватой.

— Вот, — Арчибальд кивнул на меня, — а сейчас Айрин ощущает вину.

— Естественно, ощущает, — почти прорычал маэстро, — потому что она хорошая девочка и не любит обижать тех, кто ей дорог. А вы явно обиделись, и зря! Послушайте, ваше высочество… Это сцена, игра. То, что происходит на сцене, остаётся там. И восторг, который вы почувствовали, испытывают актёры от удачной совместной работы. Только и всего!

— В это с трудом верится, — ответил Арчибальд скептически, но пламя с его рук наконец исчезло. — Даже, я бы сказал, не верится совсем.

— Давайте я клятву дам? — предложил Говард и протянул его высочеству ладонь. — Самую верную, на крови. Поклянусь, что люблю Айрин как собственную дочь. Как дочь, и только! Вы же знаете, что бывает, если нарушить подобную клятву.

Даже я знала, что кровные магические клятвы нарушать не стоит — можно заболеть, и серьёзно. Поэтому маги предпочитали не давать их вовсе.

— Не нужно клятвы, — покачал головой Арчибальд и вздохнул. Кажется, он больше не сердился. — На первый раз я вам поверю. Вы, Родерик, кажетесь мне приличным человеком.

— Спасибо, ваше высочество, — серьёзно ответил Говард и опустил руку. — Что ж… Не буду вам мешать.

Он настолько быстро вышел из зала, что я не успела даже сообразить, зачем маэстро понадобилось оставлять нас с Арчибальдом наедине именно здесь. А потом…

— Прости, Айрин, — сказал его высочество негромко, слабо улыбнулся и подошёл ближе ко мне. — Я вспылил. Сильно приревновал тебя.