Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 24)

Номера Маши Вронской, которая, скорее всего, единственная могла помочь ему в вопросе Ириного здоровья, у Виктора давно не было – после его развода с Ирой бывшая однокурсница заявила, что не считает теперь Горбовского своим другом, и заблокировала ему возможность позвонить. Потом Виктор несколько раз менял телефоны, и Машин контакт, которым он давно не пользовался, где-то затерялся. Да и действителен ли её старый номер? Неизвестно. Но можно и нужно выяснить.

Общие знакомые у них, разумеется, были, и много, и Горбовский, полистав телефонную книгу, набрал номер одной из однокурсниц, которая общалась с Машей и даже ездила к ней в отпуск в Израиль, но с Ирой знакома была только шапочно. Отличный стоматолог, и Виктор обязательно переманил бы её к себе, но Галине в его клинику было слишком неудобно и далеко ездить.

Недолгий разговор о том о сём – и Горбовскому был выдан номер Вронской. Без лишних слов, вопросов и уточнений, зачем ему, если его голос – последнее, что Маша желала бы слышать в жизни. Может, Галина доверяла Виктору, а может, догадывалась, по какой причине он просит номер лучшей подруги бывшей жены.

– Го-о-орб… – выдохнула Маша в трубку на третьем гудке. – Так и знала, что ты позвонишь, сирота казанская.

– Почему сирота? – спросил Виктор, опешив от подобной реакции.

– А что, не сирота? Хочешь сказать, у тебя кто-то есть? Ну, кроме тараканов.

– У меня нет тараканов.

– Ага, ну конечно. Тараканы у всех есть, – ответила Вронская в свойственной только ей ехидно-язвительной манере. – Особенно те, которые в голове.

Виктор не выдержал и рассмеялся, и этот смех, как ни странно, уничтожил часть его напряжения, которое копилось в нём с самого утра. А после, когда Ире стало нехорошо в кафе, и вовсе достигло апогея.

– Ты не изменилась, Машка.

– Предполагаю, что ты тоже. Хотя Иришка мне ничего не рассказывает. Каждый раз, как спрашиваю про тебя, стрелки переводит. Она всегда так делает, чтобы не нервничать. А ты чего звонишь-то? Вернуть её хочешь, да?

– Да, – признался Виктор, прикрыв глаза. Вернуть… Нет, это неверное слово. Он знал точно: вернуть нельзя. Можно начать заново, точнее, попробовать начать. Но как сделать так, чтобы Ира этого захотела?

– А мне-то чего звонишь? Узнать что-то хочешь? Про мужиков её, что ли?

Горбовский аж вздрогнул. Про мужиков… нет, вот про это он точно не хотел знать. Меньше знаешь – крепче спишь. Кто и в каких количествах был у Иры за эти двенадцать лет – не его дело. Тем более что он тоже не святой и целибат не принимал.

– Так вот, у неё… – попыталась что-то рассказать Маша, но Виктор её перебил:

– Нет, не надо! – решительно воскликнул Горбовский, и Вронская замолчала. – Я не про это хотел узнать. А про здоровье Иры. Она… понимаешь, мне кажется, что Ира темнит, скрывает своё состояние. Я думаю, у неё не всё в порядке сейчас. Ты в курсе этого или нет?

– Не-е-ет, – протянула Маша обескураженно, но Виктор и не сомневался, что она так ответит. Ира была бы не Ирой, если бы посвятила подругу в свои проблемы, заставив её нервничать и переживать. Особенно если эти проблемы были… близки к фатальным. – Ничего такого Иришка мне не говорила. И выглядит она вроде бы хорошо. У неё, конечно, и отёки бывают, и одышка… но я не заметила, чтобы состояние ухудшалось… Хотя… она же не всё время рядом со мной, могла и скрывать. Ты же её знаешь.

– Знаю. Поэтому и спрашиваю. А она не ходила к врачу здесь, в Москве? Если бы ходила, я бы постарался добраться до её медицинской карты.

– Я по этому поводу ничего не слышала, – вздохнула Маша. – Но вот что, Витя… Я попробую узнать. Лечащий врач у Иришки здесь – наш мужик, я с ним знакома. Может, хоть намекнёт на что, если я объясню ему ситуацию.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Виктор бывшую однокурсницу и даже прижал ладонь к груди. – Серьёзно, Маш, благодарен тебе очень. Боялся, что ты меня слушать не захочешь.

– Ну, ещё пару лет назад не захотела бы, – понимающе хмыкнула Вронская. – Знаешь, сколько за эти годы на тебя от моего имени проклятий свалилось? Если у тебя там были с потенцией проблемы или ты чесался в неожиданных местах, то знай – это я. Злилась на тебя ужасно. Я не такая, как Иришка – она сразу отпустила злость, не свойственна она ей. Ни злость, ни ненависть, вообще никакой негатив к ней не липнет. А я не могла, аж трясло меня, когда думала о том, что ты с моей подругой сделал. И с детьми. С семьёй вашей, которую я считала образцовой, идеальной!

Виктор слушал молча, не перебивая. Он хорошо понимал чувства Маши, поэтому знал, что она должна выговориться.

– А ты… – продолжала между тем Вронская. Она говорила зло, едва не кричала. – Чуть не убил Иришку, всё разрушил. Я тебе каждый день зла желала, Витя, серьёзно. Ругала так, что ты бы наверняка полысел, если бы к тому времени уже не был лысым. Мне кажется, я даже к своему бывшему мужу такой неприязни не испытывала, как к тебе в то время. Веришь?

– Верю. А теперь что изменилось?

Маша пару мгновений молчала, будто задумавшись.

– Честно – не знаю, – вздохнула, понизив голос. – Может, выгорела вся – нельзя ведь столько времени ненавидеть. А может, просто Лёня меня смягчил. Это муж мой второй, отличный мужик. Если сможешь вернуть Иру и сделаешь её счастливой, я вас познакомлю.

– А если не смогу? – грустно улыбнулся Горбовский. Хотя ситуация к улыбкам не располагала.

– Тогда не познакомлю. Но ты уж постарайся. В конце концов, сколько уж можно? Не получается у вас ничего по отдельности, безысходность какая-то. Или, скажешь, у тебя не так?

– Так.

– Ну вот. Может, вместе вы будете счастливее? Ты, конечно, сволочь, Витя, и нет – я тебя никогда не прощу. Но мне хочется, чтобы Ира хотя бы раз нормально улыбнулась. А не этой своей улыбкой, похожей на тень. Она вообще похожа на тень с тех пор, как вы развелись. И вроде бы старалась влиться в жизнь, но… никак. И виноват в этом ты!

– Я знаю, – ответил Виктор негромко. – И поверь мне, Маша, даже если Ира меня простит, сам я себя никогда не прощу. И про проклятья свои не думай – никто не мог меня сильнее проклинать, чем я сам.

– Жалел, значит? – хмыкнула Вронская почти злобно, но Горбовский не обиделся. Он правда хорошо понимал её чувства.

– Очень. Смертельно жалел, Маша.

– Ишь, слово-то какое придумал, – вновь хмыкнула она, но злости было уже меньше. – Смертельно…

– Правда, Маш. Сдохнуть хотелось.

– А чего же не сдох тогда?

Виктор вздохнул. Говорить о тех временах по-прежнему было больно, и вряд ли когда-нибудь эта боль уменьшится. Особенно если Ира…

– Наверное, потому что у меня, в отличие от Иры, здоровое сердце…

46

Ирина

«Давай попробуем ещё раз. Заново».

Из-за этих слов она весь день не могла нормально сосредоточиться. Даже когда играла с Ульянкой – всё вспоминала Виктора в тот момент, когда он говорил это.

А ведь, похоже, бывший муж действительно верит в то, что может получиться. Заново… Как? Даже если не принимать во внимание тот факт, что время для Ирины уже начало свой обратный отсчёт, – как? Что можно начать, если всё давно закончилось? Развалилось, как замок из песка под воздействием слишком сильного ветра или большой морской волны.

Заново… Слово горчило, как испорченное молоко. Непонятно, что с ним делать – то ли печь из него, то ли выливать…

– Мам, ты меня слушаешь? – ворвался в мысли недовольный голос Марины, и Ирина очнулась, подняла голову, оторвавшись от созерцания лежащей в кроватке внучки. – Я спрашиваю: тебе нормально в съёмной квартире? А то, может…

– Нормально, – перебила дочь Ирина. Подобные разговоры Марина заводила, как шарманку, давно – никак не могла смириться, что после возвращения из Израиля мама не захотела ни жить с ней и Борисом, ни выгонять жильцов из однушки зятя, которую они начали сдавать с тех пор, как съехались. – Я уже говорила тебе, Ришка: мне нравится одной. А если я буду жить с вами, то ты меня совсем заэксплуатируешь.

– Мам…

Марина надулась. Но пусть лучше так, чем заподозрит неладное со здоровьем у матери. Притворяться здоровой пару часов в сутки, приходя в гости, – это одно, но, если бы Ирина жила с Мариной и Борисом, спектакль сорвался бы ещё в самом начале.

Нет уж. Пусть не понимают ничего как можно дольше. Зная Марину, Ирина не сомневалась: дочь сразу запсихует, молоко наверняка пропадёт…

– Не обижайся, Ришка, – улыбнулась Ирина. – Но ведь правда – ты любишь, когда я готовлю. А мне это надоело слегка. Я и у Маши когда жила, кашеварила постоянно – она другой оплаты за постой с меня всё равно не брала.

– Ладно уж, – пробормотала Марина, закатив глаза, – хотя не такой уж я и эксплуататор…

– Такой-такой, – засмеялась Ирина, и обрадовалась, когда дочь закрыла тему.

Вечером, возвращаясь на съёмную квартиру, Ирина вновь вспоминала, как сидела в кафе с бывшим мужем – о чём они говорили, как он смотрел на неё, как предложил попробовать ещё раз. И стало даже любопытно, как Виктор представляет себе это «давай попробуем». Но главное – зачем? Ни Марина, ни Максим не станут относиться к отцу лучше, если он вновь будет жить в одной квартире с Ириной. То есть их доброе отношение он не вернёт. Тогда ради чего? Виктор ведь может себе и другую женщину найти, помоложе и поздоровее. Но зачем-то предлагает Ирине «попробовать»…