Анна Шнайдер – Не любовница (страница 32)
— Очень чувствуется, что вы писали стихи, — заметила Оксана серьёзно. — Такой образ. Перья, крылья… Даже нарисовать захотелось.
— Это прекрасно, — засмеялся Михаил. — Значит, не зря я старался. В магазин будем заезжать?
— Конечно. Если вы не хотите, чтобы я кормила вас кошачьим кормом, то обязательно.
— Не хочу, — подтвердил Алмазов, сворачивая к супермаркету.
Глава 52
Мысли о странности и ненормальности происходящего вновь отправились в утиль — потому что было весело. Весело выбирать с шефом продукты, весело готовить потом, под его рассказ о студенческих буднях, весело есть, смеясь над его шутками. У Михаила было хорошее настроение, глаза его светились, улыбка завораживала, и Оксана просто не могла — да и не хотела — портить этот вечер дурацкими вопросами в стиле «что всё это значит?».
Хотя она и сама уже понемногу начинала включаться, накапливая в себе то, что знала об Алмазове, и делая выводы. И самым однозначным из её выводов был тот, что у Михаила не может быть хороших отношений с женой. Скорее всего, его брак каким-то образом изжил себя. Каким — вопрос интересный, но вряд ли Алмазов расскажет. Оксана уже поняла, что её шеф не из тех мужиков, которые поют женщине песни о том, какие они несчастные, чтобы их пожалели и пригласили в постель. Нет, у Михаила гордость, принципы, не будет он жаловаться, тем более на жену.
Да, этот вывод об изжившем себя браке был действительно очевидным, а вот дальше начинались варианты, от которых у Оксаны болели мозги. В итоге она решила побыть Скарлетт О’Хара как минимум до Нового года и не думать о том, зачем Алмазов всё это делает и что ему нужно от неё. Потом, всё потом.
И ни капли не пожалела о своём решении, потому что посидели они действительно душевно, и, когда около десяти вечера Михаил сказал, что поедет, Оксана даже расстроилась. Прикусила губу, опустила глаза, уставившись на кухонный стол, чтобы не выдать своих чувств, и слегка вздрогнула, когда Алмазов сказал:
— Оксан… Я улетаю первого января. — Он неожиданно подался вперёд и коснулся ладонью её руки, погладил пальцы. — Вернусь только в последний день каникул. Скорее всего, мы увидимся с тобой только в первый рабочий день.
— Я понимаю, — почти прошептала Оксана, пытаясь угомонить сердце, словно пустившееся в пляс от прикосновений Михаила. Они были почти невесомыми, лёгкими, но казались настолько чувственными и интимными, словно были прелюдией к сексу. Оксана с трудом соображала, но, мысленно дав себе пинка, ответила как можно спокойнее: — Так каждый год происходит. В последний рабочий день старого года мы прощаемся, в первый рабочий день нового — здороваемся. Это нормально.
Михаил засмеялся, сжал её ладонь, и Оксана не выдержала — подняла глаза и посмотрела на него. Алмазов тоже смотрел на неё, улыбаясь, и эта улыбка была такой тёплой, что Оксана улыбнулась в ответ.
— Мне нравится твоё чувство юмора, — произнёс шеф тихо и серьёзно. — Язвительное, но не злое. И ты… нравишься.
Оксана замерла, не в силах поверить, что слышит нечто подобное. А Михаил между тем встал из-за стола и, приблизившись, помог и ей подняться, чтобы сразу обхватить ладонями Оксанино лицо и произнести с огромным, глубоким чувством, глядя прямо в глаза:
— Я буду очень скучать по тебе, Птичка.
А затем он чмокнул её в нос, быстро и настолько неожиданно, что Оксана вздрогнула, покачнулась и, наверное, упала бы, если бы Михаил её не подхватил. Улыбнулся, поднял руку и коснулся кончиками пальцев щеки, ласково погладил её, отводя в сторону прядь волос, дотронулся до уха…
Из Оксаны в этот момент едва не вырвался вопрос: «Что происходит?». Она проглотила его вместе с остальными сомнениями и рассуждениями и пробормотала:
— Я тоже… Михаил.
Его ладонь на её талии сжалась, а глаза вспыхнули настолько бешеным желанием, что Оксане на мгновение показалось — сейчас и здесь всё и случится. Но Алмазов через мгновение отпустил её, мотнул головой, словно пытаясь вытрясти лишние мысли, и хрипло сказал:
— Пойду одеваться.
Напоследок скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на губах, дёрнулся, будто хотел подойти — нет, даже подбежать! — но в итоге развернулся и ушёл из кухни в прихожую. Там быстро обулся, оделся и, вздохнув, взял Оксану за руку, притянул к себе, прижался губами к щеке, как в прошлый раз…
У Оксаны в этот момент настолько кружилась голова и расплывались мысли, что позже она так и не смогла вспомнить, почудились ей быстрые и тихие слова Алмазова, сказанные на ухо, или не почудились?..
— С ума меня сводишь, — прошептал он с чувством, но затем сразу отстранился и, неловко попрощавшись, ушёл.
А Оксана в растерянности уставилась на закрывшуюся дверь и, нахмурившись, потёрла лоб, будто саднивший от чрезмерной мыслительности.
Нет, показалось, наверное. Не может она его с ума сводить, глупости какие!
Глава 53
После проведённого с Оксаной вечера он чувствовал себя пьяным, хотя они пили только чай. Но то, что происходило между ними, пьянило не хуже алкоголя. И будоражило так, что Михаил не шёл, а почти парил над землёй и никак не мог погасить глупую улыбку.
Она погасла сама, как только он вернулся домой и погрузился в прежние домашние проблемы. Разыгрывать из себя счастливого семьянина после того, как провёл время с Оксаной, стало ещё мучительнее. Но Маша радовалась, когда они всей семьёй завтракали, ездили за предновогодними покупками, а потом Михаил помогал дочери и жене делать новогодний стол — чистил картошку для пюре и овощи для салатов. Он старался не думать ни о чём, но вредные, противные и скверные мысли нет-нет, но пробивались в мозг, когда Алмазов представлял своё дальнейшее будущее. Его ведь уже давно мутит от подобного вранья перед дочерью, от этого вечного спектакля «образцовая семья» — как долго он ещё продержится? И как долго придётся играть в игры? Да и вообще…
Михаил отчего-то начал серьёзно сомневаться, что они с Таней поступают правильно, и даже подумал, что с этим вопросом всё-таки следует обратиться к психологу. Не жене и не Маше — ему. Алмазов опасался, что для дочери подобное поведение родителей в дальнейшем может обернуться ещё большим злом, чем обыкновенный развод. Если Маша действительно уверится в том, что у них всё отлично, а затем Михаил с Таней разойдутся — а они обязательно разойдутся, в этом сомнений не было, — выдержит ли это его девочка? Сможет ли понять? Он ведь был на месте Маши, пусть и немного в другом смысле, но знал, каково это — когда вся твоя жизнь оказывается ложью. От такого можно и не оправиться. Но Михаил был взрослым мужчиной, а Маша — ребёнок…
Эти мысли по-настоящему отравляли существование, даже воспоминания о вечере с Оксаной не помогали. Всё-таки она пока ещё была мечтой, а его жизнь с Таней и детьми — это реальность, от которой никуда не денешься. Нужно что-то решать, и варианта было всего два — либо уходить сейчас, стараясь объяснить всё Маше так, чтобы она не погрузилась в отчаяние, либо играть в счастливую семью, ожидая, когда дочь повзрослеет. Пройдёт несколько лет, и до Маши, возможно, всё и так дойдёт, как дошло до Юры. Тогда, наверное, развод родителей не станет для неё большим ударом.
Или Михаил ошибается?
Что лучше — сейчас или потом?..
Он думал об этом всё тридцать первое декабря и толком не уловил никакого новогоднего настроения. Как обычно: было весело всем остальным, даже Юра пребывал в благодушии, хотя и слишком часто, на взгляд Михаила, утыкался в телефон. Но это не тревожило — у сына появилась девушка, и они теперь постоянно переписывались. Молодо-зелено, и Алмазов не мог не улыбаться, глядя на влюблённого Юру. Хотя улыбка была немного горькой — слишком уж плохо закончилась его собственная школьная влюблённость.
Маша тоже светилась, постоянно вертясь перед зеркалом, — она похудела, и в праздничном платье это было особенно видно. Таня с гордостью смотрела на дочь, улыбалась, и иногда Михаил ловил её взгляды на себе, но в такие моменты он всегда отворачивался. Пока жена не предпринимала больше никаких попыток соблазнения, но вела себя с таким елейным подхалимством и говорила настолько сахарным голосом, что Алмазов не сомневался — она по-прежнему не сдаётся. И это даже внушало бы какое-то уважение, если бы не бесило до крайности.
Около часа ночи первого января дети отправились спать — хотя Михаил был уверен, что Юра ещё пару часов будет втыкать в телефон, но пусть делает это хотя бы лёжа в кровати, — и Алмазов, сгрузив всю посуду со стола в посудомойку, молча ушёл к себе в комнату. Переоделся, сменив домашние брюки и рубашку на джинсы и свитер, и вышел из комнаты.
Таня выглянула с кухни, когда он уже надевал ботинки. Застыла с изумлённо расширенными глазами и выдохнула, не сходя с порога:
— Миш, ты куда?..
— Прогуляться, — Алмазов пожал плечами, и сам толком не понимая, зачем это делает. Но… просто не мог больше оставаться в этой квартире, которая никогда не была ему домом. — К утру вернусь.
— Миш! — взвизгнула Таня, когда он уже почти распахнул входную дверь. — Пожалуйста, не уходи!
Это прозвучало настолько истерично, что Михаил оглянулся и вопросительно поднял брови:
— Что это с тобой, Тань? Я же сказал — прогуляюсь и утром вернусь.