Анна Шнайдер – Не любовница (страница 31)
И взгляды. Алмазов так смотрел на неё иногда, что у Оксаны заходилось сердце и сбивалось дыхание. Эти взгляды не были пошлыми или обидными, наоборот — они изрядно повышали её существенно понизившуюся после ухода Коли самооценку. Они были приятны, как бывает всегда, когда на тебя с ласковым восхищением смотрит человек, который нравится.
И Оксана всё чаще ловила себя на мысли, что стала называть Алмазова просто по имени, без отчества. Нет, не вслух, конечно. Вслух она по-прежнему произносила «Борисович» и упрямо поджимала губы, когда шеф лукаво улыбался и напоминал:
— Наедине можно без отчества.
И так интимно звучало это «наедине», что Оксана не могла не волноваться. Да, пока Алмазов не делал никаких поползновений в её сторону — не считать же поползновениями несколько ужинов, один завтрак и поцелуй в щёку?.. — но Оксану беспокоило происходящее между ними.
У этих отношений не было названия. С точки зрения Оксаны, они больше не являлись отношениями между шефом и подчинённой, при этом явно не были и обычными дружескими. И любовными тоже. Тогда что между ними происходит? Почему Алмазов разговаривает с ней так, будто считает близким человеком? Подвозит до дома, напрашивается на ужин? Обнимает, когда она расстроена? Что это всё вообще значит?
Однако, несмотря на подобные вопросы, постоянно крутящиеся в голове Оксаны, задавать она их не спешила. Во-первых, из-за предновогодней суеты Михаил — ай, ладно, можно и без «Борисовича» — вёл себя почти нормально. Да, душевно и тепло, но в целом — в рамках прежнего формата шеф-секретарь. И вываливать на него собственные размышления при отсутствии странных событий Оксана не собиралась, это было бы нелепо и смешно. Во-вторых, быть может, больше ничего и не будет? Новый год, конечно, формальный праздник, но тоже определённая веха. Вдруг Алмазов после него изменит своё поведение, перестанет быть таким… душевным? А что, почему бы и нет. Найдёт себе новую любовницу и переключится на неё.
И в-третьих… Оксана боялась ответов Михаила. Причём обоих вариантов. Боялась, что он хмыкнет и скажет: «Тебе показалось», — и боялась, что…
А вот дальше фантазия буксовала. Первый вариант придумывался легко и просто, был ясен, как белый день, но второй… Что может сказать Алмазов, если Оксане не показалось, и он… действительно… хочет проводить с ней время… потому что она… ему… нравится?..
От подобного предположения Оксане хотелось схватиться за волосы и хорошенько их подёргать, чтобы быстрее опомниться. Какой-то сюр! С чего вдруг она ему нравится-то?! Видела она девок, которые ему «нравятся»! Вообще ничего общего с ней. Кроме того, Михаил женат. Куда при таком раскладе деть его жену, на помойку выкинуть? Вместе с детьми заодно.
В общем, Оксана чувствовала себя абсолютно растерянной и даже немного радовалась, что у Алмазова не хватает времени на то, чтобы подвезти её до дома и уж тем более напроситься в гости. Всё и так слишком запутанно, не надо запутывать ещё сильнее.
В пятницу, тридцатого декабря, рабочий день был до трёх часов дня, и, как только на часах пробило три, из своего кабинета вышел Алмазов.
— Оксан, собирайся, — выдохнул он с таким облегчением, словно давно убегал от тысячи чертей и вот, наконец, оторвался. — Отвезу тебя домой. — Посмотрел на её озадаченное лицо, спохватился и поинтересовался: — Ты же домой?..
Да, Оксана, как обычно, после работы собиралась именно домой, а не куда-то ещё, — только в магазин хотела зайти, — но теперь, когда Михаил спросил об этом в таком ключе и с таким лицом, захотелось как-то съязвить.
— Почему сразу домой? У меня, может, свидание.
— Тогда тем более собирайся, отвезу и на свидание, — расплылся в улыбке Алмазов, по-видимому сразу догадавшись, что она из вредности всё это сморозила. Но сдаваться не хотелось.
— Вот ещё, вы мне распугаете всех кавалеров.
— То есть кавалер не один? — хмыкнул Михаил, развеселившись сильнее. — Их даже несколько? Ну, раз «всех».
— Конечно, несколько, — кивнула Оксана и сглотнула, когда Алмазов, подойдя ближе к стойке, проникновенно сказал:
— Только ты их, пожалуйста, ужином не корми. Это моя прерогатива.
Она даже с ответом не нашлась, как-то сразу растеряв всё чувство юмора. Просто молча встала и пошла к гардеробу, стараясь не коситься на радостно улыбающегося шефа. Подозрительно как-то радующегося…
— А чему вы так рады? — спросила Оксана, когда Михаил помогал ей надеть куртку. — Что-то случилось?
— Случилось, — ответил Алмазов и легко погладил её по плечам. — Наконец-то свободный вечер.
«И вы хотите потратить свой свободный вечер на меня?» — недоумевала Оксана, но промолчала. Нет, не сейчас. Надо ещё подождать, посмотреть, подумать…
— У меня дома шаром покати, из еды только кошачий корм и йогурты, — призналась она негромко, отворачиваясь, и направилась к выходу. — Так что, если вы собираетесь…
— Собираюсь. — Голос Алмазова дрожал от смеха. — Оксан, стой. Ты сапоги не надела.
— Ой!
Она метнулась обратно к своему рабочему месту, наклонилась, доставая из-под стола сапоги, и улыбнулась, слушая, как искренне, словно ребёнок, хохочет Михаил.
Глава 51
Настроение было отличное, несмотря на то что послезавтра самолёт и они с Оксаной не увидятся до самого конца праздников. Сегодняшний вечер Михаил всё равно собирался отдать ей хотя бы частично, и это уже здорово грело душу.
— Где собираешься встречать Новый год? — поинтересовался он, когда они уже сели в машину и выехали со стоянки бизнес-центра. — С друзьями, с родителями? С… кавалерами?
Оксана иронично посмотрела на него и улыбнулась:
— Какие кавалеры, вы же мне их сами распугали. Я… с мамой буду, мы вдвоём обычно встречаем.
— У тебя или ты к ней поедешь?
— К ней.
— А отец?
Оксана несколько мгновений молчала, и Михаил заподозрил, что сейчас придётся соболезновать, но ошибся.
— Они в разводе. Восемь лет как. Я ещё училась в институте, когда папа нашёл себе другую женщину и ушёл к ней. Но долго он там не продержался…
— Ясно, — кивнул Михаил. — А мама не простила, понимаю. И что… он так и не женился больше? И она?..
— Да, они никаких отношений больше не заводили. Хотя… — Оксана вздохнула. — В последний раз, когда я была у мамы, мне показалось, что у неё кто-то есть. В стаканчике появилась третья зубная щётка. Третья — потому что одна мамина, а вторая моя, мама на всякий случай её держит. Вот, а теперь ещё и третья. И папа точно здесь ни при чём, иначе он вёл бы себя по-другому.
— Тебе это не нравится?
Оксана пожала плечами.
— Мне понравится, если хотя бы кто-то из них будет счастлив, но пока я этого не вижу. Вообще… — Она вновь вздохнула и сказала настолько жалобным голосом, что у Михаила сжалось сердце: — У них был такой хороший брак, такие отношения душевные. Я всегда гордилась родителями. А потом папа взял и всё разрушил. И ведь даже не ради другой любви, а ради какой-то шлюхи, судя по тому, что он сейчас говорит. Просто ради потрахушек уничтожил всё, что они строили с мамой много лет! Я не понимаю этого. Восемь лет уже понять не могу. Как так можно? Променять настоящее, искреннее чувство на какую-то фальшивку.
Голос Оксаны под конец стал почти злым, и Алмазов понял, что на отца она до сих пор обижается. Сам же он в этот момент вспоминал Таню.
Действительно: как так можно? Ведь Михаил любил её, очень сильно, боготворил даже. Но жена, по выражению Оксаны, променяла его любовь на потрахушки. Однако разгадка поведения Тани заключалась в том, что она никогда не любила мужа. А отец Оксаны… может, он тоже не любил?
— Ты уверена, что он любил твою маму? — спросил Алмазов и, словив недоуменный взгляд, пояснил: — Похожий случай знаю. И там… человек, который изменил, не любил своего партнёра.
— Нет, — решительно мотнула головой Оксана. — Любил, и сейчас любит, я знаю. Иначе он пережил бы это всё, начал новую жизнь, другие отношения. А он не может. Ходит на работу только, живёт один, и периодически пытается вернуться к маме. Цветы ей посылает, подарки всякие, хоть раз в месяц, но приходит поговорить.
— А сам он как объясняет свой поступок? Или ты не говорила с ним на эту тему?
— Говорила. Он сказал, что за столько лет брака притупляется острота ощущений. В общем, остроты ему захотелось. И я это даже могу понять в чём-то… Допустим, захотелось. Но ведь его никто волоком в постель не тащил и уходить из семьи не заставлял. Можно же было как-то… головой подумать, а? Что это всё плохо закончится, что он всё потеряет, уничтожит то, что по-настоящему любит. И что острота — это ерунда, гораздо важнее другое. Неужели вот нельзя было сообразить?
Всё то время, что Оксана говорила, горячо и возмущённо, Михаил думал. Думал, что ответить. Потому что её слова были безумно близки ему, но… не со стороны отца Оксаны, как она, вероятно, полагала, а со стороны её матери.
И Алмазов не желал, чтобы Оксана это поняла.
— Оксан, я не хочу оправдывать твоего отца. Ты задаёшь вопросы, но не будут ли мои ответы казаться тебе оправданием?
— Да может, это и неплохо, если вы его оправдаете, — съязвила Оксана. — Я-то не нахожу оправданий.
— Ну ладно тогда, — улыбнулся Михаил. — Тогда давай так. Представь себя на его месте. Да, у тебя дома всё хорошо. Ровно, никаких взрывов, в своём партнере ты знаешь каждую чёрточку. И если в юности, чтобы возбудиться, тебе было нужно совсем немногое, то теперь уже не так. Это нормально, это жизнь, через подобное проходят все, но это не может не напрягать. И вдруг рядом появляется женщина, которая кокетничает, соблазняет и вызывает внутри такой взрыв, что ощущаешь себя юным, полным сил и желания. Это вдохновляет, застит глаза, очаровывает. Хочется чувствовать подобное всё чаще и чаще, потому что оно возвращает тебя в молодость, окрыляет, даёт силы. Такое чувство легко принять за влюблённость, но только на время. Твой отец разобрался, что к чему, но было уже слишком поздно. Он просто… поддался очарованию момента, если так можно выразиться. Принял вырванные перья за крылья, попытался их приладить к телу и полетать, но в итоге грохнулся на землю и разбился.