Анна Шнайдер – Двуликие (страница 68)
— Нет-нет, я пойду, — начал отказываться Коул, но я его перебила:
— Даже не вздумай. Я хочу пирогов, а тебя одного я не отпущу. Забыл, чем закончилась прошлая твоя прогулка по городу?
— Думаешь, я без твоей помощи не справлюсь? — рассердился эльф. — Да я…
— Поня-я-ятно, — протянула матушка Роза насмешливо. И как-то у неё получилось так это сказать, что я немного смутилась, а эльф слегка покраснел.
Но на пироги всё же остался.
Обратно в академию мы тоже ехали в карете.
Коул, до отвала обожравшийся вкуснейших пирогов матушки Розы, глубокомысленно молчал. И я была бы рада этому, но меня вдруг одолел вирус сильнейшего любопытства.
— Слушай, — я кашлянула, привлекая внимание, — а у тебя вообще есть какие-то версии? Куда мог подеваться твой отец?
Коул какое-то время просто молча глядел на меня. Я уж начала думать — пошлёт. Но нет.
— Версия-то есть, но она, на самом деле, ничего не даёт. Понимаешь, у моего отца была сестра. Он её очень любил. И она тоже пропала… Только двадцать лет назад, незадолго до моего рождения. И мне кажется, эти два исчезновения должны быть как-то связаны.
Брат и сестра… И пропала двадцать лет назад… Слишком много совпадений.
— А сестра твоего отца… она тоже была эльфийкой?
— Нет. Человеком. И очень сильным магом.
У меня даже в глазах потемнело.
— А как звали твоего отца?
Хорошо, что в этот момент Коул на меня не смотрел. Клянусь, если бы я не сидела — упала бы.
— Эдриан. А его сестру — Триш Лаира.
О Дарида. Получается, «дедушка», о котором говорил Коул, — Повелитель Риланд? А сам Коул — племянник Триш.
Но это было ерундой по сравнению с новостью о том, что Эдриан тоже пропал, только десять лет назад. Он-то куда мог деться?..
Вообще он не планировал выходить в город. Но, узнав, что туда собираются все остальные, передумал. Сидеть в академии в одиночестве не хотелось. Хотя, безусловно, подобный план одобрили бы и дядя Велдон, и Эмирин, и уж тем более — охрана наследника.
Кстати, о дяде Велдоне…
После последнего разговора с ним Дамир пребывал в некоторой растерянности. У него было ощущение, что он поговорил с кем-то другим, а не с дядей Велдоном. Нет, конечно, с ним, просто… он совсем не знал его таким.
Да и, в сущности, что он вообще знал о дяде? Если уж говорить серьёзно, то практически ничего. Дамир знал, что император никогда не был женат и даже не собирался. Из-за проклятья. Любил ли он кого-нибудь, кроме Эмирин? Да и что у них было с тётей Эм, Дамир тоже не догадывался.
Чем жил император, о чём мечтал? Что было у него на душе? Наследнику оказалось стыдно признаться, но он не мог ответить на эти вопросы. Когда он говорил с дядей «по душам», они обсуждали исключительно только мысли Дамира. И с Данитой то же самое. Они вываливали на Велдона свои беды, но никогда не интересовались, чем живёт дядя.
Как будто он не человек, а гранитный пьедестал.
И вдруг… Шайна. И такой странный поступок императора. Скрывать свою личность, называть себя хранителем библиотеки и обращаться с обыкновенной девчонкой, не представляющей никакой ценности для империи, как с хрустальной вазой. Раньше Дамир сказал бы, что это абсолютно несвойственно дяде Велдону. Но теперь…
У наследника будто бы открылись глаза. И он внезапно осознал, как должно быть плохо его дяде. Каково это — быть носителем проклятья рода? Не жениться, чтобы не обрекать на муки ещё одного человека? Любить женщину, которая принадлежит другому и никогда не станет твоей? Год за годом терять родственников и в итоге остаться практически в одиночестве? Изо всех сил пытаясь уберечь хотя бы наследника…
Размышляя об этом, Дамир вдруг понял, что действительно совсем не знает дядю. Он знает императора Велдона — ответственного, жёсткого и порой жестокого, но справедливого. А вот своего дядю он не знает совсем…
Хотелось поделиться этим с Данитой, но увы — она была недоступна. Поэтому Дамир решил пойти в город. Может, хоть там получится отвлечься от этих растерянных мыслей и терзающего его чувства вины…
Первой от их компании откололась принцесса, заявив, что пойдёт искать платье в одиночестве. Если не считать мрачных охранников, которые с обречённым видом последовали за ней.
Потом убежал Эван. Дамир даже не вслушивался в его объяснения, так был рад избавиться от физиономии третьекурсника.
— Ну что, Мир, — сказала Дин, когда Эван скрылся на соседней улице, — тоже пойдём выбирать платья?
— Я и платье — вещи несовместимые, — ответил наследник честно. — Так что составлю компанию Шайне и тоже не пойду на бал. Но тебе помочь с выбором могу.
— Да? — Дин ехидно улыбнулась. — Ну хорошо. Тогда пошли, я знаю тут неплохой магазинчик неподалёку.
Иногда Дамиру казалось, что Рональдин за что-то на него злится, но это было настолько нелепое предположение, что он даже не решился ничего у неё спрашивать. А потом и сам нашёл ответ на этот вопрос. Скорее всего, Дин злилась не на него, а на свою реакцию на Мирру. Он бы на её месте тоже злился.
Магазинчик, куда его привела дочь ректора, назывался «Вечерний звон». В витринах красовались различные вечерние платья — красные, зелёные, синие, золотые. Со шлейфами и без. Не настолько вычурные, какие, бывало, нацепляли придворные дамы, но и не очень скромные. Шайна точно бы в ужас пришла.
Дин бодро взбежала по ступенькам, открыла дверь и оглянулась на него.
— Идёшь?
— Иду, — вздохнул Дамир, перешагивая порог заведения.
Это был истинный рай для особ подобных его сестре. Она всегда любила тряпки. И тут их было аж… десять рядов.
— Что угодно прекрасным дамам? — молодой человек в приталенном чёрно-белом костюме застыл перед ними, широко и призывно улыбаясь. — Платья вечерние, дневные, для отдыха, свадебные…
«Для отдыха»? Это ночные рубашки, что ли?
— Вечернее платье, — заявила Дин, с интересом оглядывая ряды с разноцветными тряпками. — На меня.
— А вы, леди? — юноша стрельнул глазами в Дамира, отчего тот даже вздрогнул.
— Нет, благодарю. Я обойдусь. Я просто за компанию.
— Зря, зря! — продавец укоризненно покачал головой. — Такой прекрасной молодой девушке обязательно нужно иметь сногсшибательное вечернее платье! Может быть, вы позволите мне подобрать вам…
— А правда, Мир, — вдруг развеселилась Дин, — давай и на тебя что-нибудь померим? За примерку денег не берут.
Продавца передёрнуло, и Дамира вместе с ним.
— Нет, изви… — он не успел ответить: Рональдин уже понеслась вдоль рядов с платьями.
— Вот, смотри, какое хорошенькое! Голубенькое. Мне кажется, тебе пойдёт!
В него полетел какой-то голубой ужас с белыми кружавчиками.
— А вот даже лучше — зелёное! Рыжим идёт зелёное. Ну-ка, зацени!
Ещё один ужас с таким длинным шлейфом, что на нём можно было бы повеситься.
— Ой, какая красота! Золотое! Смотри, с жемчугом!
— Леди, это бисер…
— Плевать. Мир, лови!
Он едва успел подставить руки под золотой кошмар с расшитым бисером лифом.
— Леди, я думаю, вашей подруге пока хватит… — продавец уже явно жалел, что не выставил их сразу обратно за порог. — Позвольте проводить вас в примерочную?
— Давайте! Провожайте! — милостиво кивнула Дин, вешая обратно на стойку жуткое платье из розового кружева. И хорошо — если бы она кинула в Дамира ещё и этим платьем, пожалуй, он бы её придушил.
— Вот! Прошу вас! — продавец отодвинул перед ними шторку, запустил внутрь, помог повесить все три кошмара на крючки и, поклонившись, оставил их вдвоём.
Дин стояла посреди примерочной с самым грозным видом, скрестив руки на груди. Дамир оглядел её с ног до головы, вздохнул и поинтересовался:
— Ну и что ты тут устроила?
— Ничего! — с вызовом заявила дочь ректора.
— Ничего? — он хмыкнул. — По-моему, это называется «истерика». Скажешь, нет?