Анна Шнайдер – Двуликие (страница 173)
Теперь щёки, наверное, порозовели и у меня.
— Спасибо, — пробурчала я, не зная, что ещё сказать, кроме благодарности. Хотя благодарна на самом деле не была, я предпочла бы сгореть, и Дрейк, кажется, понимал это. Он просто кивнул и продолжил выполнять упражнения.
Дамир и Дин пришли в полдень, сразу после того, как магистр заставил меня выпить целый стакан кислющего морса через трубочку. Глотала я уже гораздо лучше, хоть и не идеально, и немного могла двигаться в пределах кровати, однако этот напиток пробудил воспоминания, от которых я старательно отгораживалась, и к моменту, как в палату шагнули друзья, я вновь погрузилась в мрачное отчаяние.
Мы ведь с Нордом тот морс так и не выпили…
— Шани, как ты? — спросил Дамир тихо, садясь на стул рядом с постелью. Дин же плюхнулась прямо на кровать и взяла меня за руку.
— Дерьмово, — ответила я честно. — Полагаю, ты тоже.
— Не настолько. — Он качнул головой, наклонился и взял меня за другую руку. — Я верю, ты справишься.
— Я не хочу справляться, — призналась я и тяжело замолчала. Я думала сказать, что даже не рада их видеть, но отчего-то не стала этого делать.
— Я тоже не хочу, — сказал Дамир спокойно, и я сразу поняла, о чём он говорит. — Много всего не хочу, но придётся. И тебе тоже придётся постараться. Если не ради себя или нас, то хотя бы ради него.
Я вздохнула, закрывая глаза. Впервые за последние сутки мне захотелось разреветься, слёзы клокотали в груди, словно разрывая её на части, и я сжала зубы, стараясь, чтобы из меня не вырвалось ни всхлипа, ни слезинки. Не нужно, чтобы Дамир и Дин жалели меня сейчас. Ни к чему.
— Я заслужила всё, что произошло, — просипела я, вырывая свои ладони. — Он признался во всём, а я… просто отвернулась. Обиделась на него. За правду. Так глупо… И испугалась. Я была готова к Норду — сотруднику Тайной службы, но не… — Всхлипнула, и Дамир с Дин вновь схватили мои руки. — Это подло. Если любишь, то любишь, несмотря ни на что — ни на статус, ни на положение, это всё неважно. И сейчас для меня так и есть. Если бы я поняла это раньше, а не теперь, когда уже ничего нельзя исправить…
Дин совсем легла на кровать, прижалась ко мне, обняла изо всех сил, и я уткнулась горячим лицом в её прохладную шею. Нет, не плакать… нельзя плакать! Нельзя жалеть себя, я этого не заслуживаю.
— Шани, он сам не хотел, чтобы ты возвращалась, — сказал Дамир глухо, продолжая сжимать мою руку. — Он понимал, как сложно будет рядом с ним, поэтому отпустил.
— Думаешь, он не надеялся, что я вернусь? Конечно надеялся. Но я предала его.
— Неправда, — горячо возразила Дин, — ты никого не предавала. Тебе просто нужно было время, чтобы подумать, но вмешалась судьба. Ты не виновата в том, что случилось, и Норд, я верю, не винит тебя ни в чём.
Вновь это имя… Оно отозвалось во мне как лопнувшая натянутая струна, и я задрожала, обнимая Дин одной рукой, а второй стискивая ладонь Дамира.
— Мы будем с тобой рядом, — говорил он тихо, и я ощущала, как его губы касаются моих пальцев. — Мы поможем тебе вновь начать жить. Ты должна жить, ты заслуживаешь жизни, и он тоже хотел бы, чтобы ты жила.
Они говорили поочерёдно — то Дамир, то Дин, — и всё об одном и том же, но эти слова, как ни странно, успокаивали меня, дарили странное умиротворение, и постепенно я цепенела, погружаясь в полусон-полудрёму, пока не уснула окончательно.
3
Следующие несколько дней прошли однообразно. Я много спала, а когда не спала, то либо ела — точнее, Дрейк кормил меня с ложки, — либо лежала и смотрела в белый, как мел, потолок лазарета. Три раза в день магистр делал со мной упражнения по разогреву мышц, каждый раз добавляя что-то новое, и на третьи сутки, в понедельник утром, я смогла встать на ноги и сделать несколько шагов по палате. Дрейк был рад, я — безразлична. Хотя немного радости во мне всё же было, когда я осознала, что можно наконец ходить в туалет, а не в утку. Её выносила санитарка, а не Дрейк, но я так и не научилась относиться к подобному без смущения.
Дамир и Дин тоже заходили каждый день, а вот Коул и принцесса ни разу, и за это я была благодарна магистру, понимая, что именно он не пускает их ко мне. Видеть обоих не хотелось. Я больше не сердилась на эльфа, да и мысли о Даните не вызывали во мне раздражения, лишь равнодушие. Но общаться не было желания. Дамир и Дин были для меня лекарством, пусть горьким, но всё же лекарством, а эти двое только воздух зря будут сотрясать. Наобщаюсь ещё, когда выйду отсюда. Если выйду. Точнее, выйду-то я наверняка, но куда? Я по-прежнему не маг, а сегодня первый день после случившегося, когда однокурсники учатся, и чем больше дней проходит без меня, тем тяжелее будет догонять их. Если сила вернётся…
Именно об этом и решил поговорить Дрейк сразу после завтрака.
— Шани, — сказал он, глядя на меня с такой серьёзностью, что я тут же осознала: разговор предстоит тяжёлый, — я хотел обсудить с тобой снятие браслетов.
Я отодвинула в сторону пустую миску из-под каши, Дрейк убрал её на стол, а передо мной поставил тарелку с бутербродом и стакан морса. Вот уже второй день магистр настаивал, чтобы я ела по утрам ещё что-то кроме каши и пила минимум два стакана морса или чая. Помещалось всё это в меня пока с трудом.
— А что с браслетами? — спросила я и взяла в руку бутерброд. Откусывать его не хотелось совершенно, но иначе Дрейк не отстанет. — Их разве можно снимать?
— Сейчас — нет. Но я надеюсь, что скоро станет можно. И после этого тебе будет необходимо приручить Огонь, однако с этим я тебе помочь, как понимаешь, не могу.
Я кивнула, тщательно жуя кусочек бутерброда. Солёный сыр, мягкое масло… Раньше я наверняка назвала бы его вкусным, но теперь у меня даже слюна не выделялась, приходилось постоянно запивать.
— Эмирин нашла тебе специалиста из огневиков, который способен помочь, как она считает. Я с ним уже познакомился, но его нужно представить тебе. Если этот человек тебе не понравится, смело говори, заменим. Чтобы он смог помочь, ты должна относиться к нему нормально, он не должен раздражать или быть неприятен.
— Я поняла, — ответила я равнодушно, откладывая бутерброд. — И когда он придёт?
— Когда тебе будет удобно.
Я вздохнула. Видеть кого-то ещё кроме Дрейка, Дамира и Рональдин было пока выше моих сил.
— Может, в среду?
— Хорошо, в среду, — не стал спорить магистр. — Ты не будешь доедать?
— Не могу, не лезет.
— Хорошо. — Он вновь не стал спорить и окончательно убрал с моих ног поднос. А я, поколебавшись, решила всё-таки спросить кое о чём. Не то чтобы это меня сейчас волновало, но…
— Дрейк, скажи… — Теперь называть его по имени и на «ты» было легко, я даже не запиналась. — Ведь это всё займёт время. Я не говорю о результате — понимаю, что его может и не быть. Но если он будет, то не сразу, и мне кажется, это сложнее, чем научиться строить щиты. И по программе я просяду колоссально… Как быть с этим? Эмирин переведёт меня на первый курс в следующем году или…
— Давай поговорим об этом вечером, — перебил меня Дрейк и ободряюще улыбнулся. — Я пообщаюсь сначала с Эмирин, а затем с тобой. У неё было много дел в последние дни, и мы не обсуждали твоё дальнейшее обучение.
— Ладно. — Я помедлила, но всё же осторожно поинтересовалась: — А проклятье? Оно…
— Пока на месте.
Я отвела глаза — стало обидно. Удивительно, мне казалось, что я больше не способна ощущать что-то сильное, однако это чувство было неожиданно очень сильным. Условие снятия проклятья Дрейка звучало как: «Когда он меня полюбит», и если оно до сих пор на месте, то…
— Но как это может быть? — прошептала я, стараясь не смотреть на магистра. — Ты даже с ложки меня кормил…
— Не знаю. Вероятно, нужно что-то ещё, этого мало. Шани… посмотри на меня.
Голос Дрейка звучал напряжённо. Обижать магистра не хотелось, поэтому я послушалась — и чуть не задохнулась, заметив, с какой нежностью он смотрит на меня в ответ.
— Если бы кто-то спросил об этом меня, я бы сказал, что очень люблю тебя, — произнёс он так серьёзно и основательно, будто зачитывал приговор самому себе. — Я понял это в тот момент, когда ты горела и Эмирин вызвала меня, чтобы я помог ей обуздать твой огонь, загнать его обратно в тебя и надеть блокираторы. Я едва не умер, когда мне подумалось, что мы не успеем и ты сгоришь. А потом держал тебя на руках, всю в пепле от сгоревшей одежды, и чувствовал себя безумно счастливым оттого, что ты просто осталась жива. Всё остальное мы преодолеем, я уверен. Шани?
Пока он говорил, я не дышала. Не могла — было слишком больно.
— Спасибо… папа…
Дрейк покачнулся, прижал ладонь к левой стороне груди, резко побледнев, и я, перепугавшись, что довела его этими откровениями, мгновенно вскочила с кровати, охнула, ощутив, как ноги от подобной торопливости будто молниями прострелило, и упала. Но не на пол.
— Осторожно, Шани, дочка, — раздался судорожный шёпот возле уха, и ласковые руки отнесли меня обратно на постель. — Не так резво, тебе ещё рано скакать горной козочкой.
— Я думала…
— Это была метка. После того, как ты назвала меня… Её будто с корнем вырвало. Всё, Шани, нет больше проклятья.
В его голосе слышалась улыбка, и я тоже улыбнулась. Полубезумно, дико, бешено. И слёзы непроизвольно покатились по щекам, да таким неистовым потоком, что моментально оставили на рубашке Дрейка огромное мокрое пятно.