Анна Шнайдер – Двуликие (страница 159)
— А почему тогда мне не сказали, что ты будешь на балу? Это тоже безопасность? И в чём её смысл?
— Эмирин и дядя приняли решение только сегодня утром. Тебе просто не успели сообщить.
— Ага, скорее не посчитали нужным.
Брат поджал губы и произнёс уже гораздо резче:
— Нит, что ты хочешь от меня? Скажи прямо. Хватит вываливать сплошные претензии, будь конструктивнее.
— Я хочу знать, под чьей маской ты прячешься, — заявила Данита и вздёрнула подбородок. — А если ты не скажешь, я… — Она запнулась, не представляя, чем может пригрозить. — Я буду продолжать поиски!
Дамир явно не впечатлился.
— Если ты будешь продолжать поиски, дядя и тётя Эм примут меры, вот и всё. Не следует нарываться на неприятности. Ты же не хочешь сидеть взаперти во дворце? Боюсь, если ты станешь продолжать в том же духе, это непременно произойдёт. Впрочем, может, и к лучшему — дядя хоть научит тебя играть в шахматы нормально.
Даниту непроизвольно передёрнуло. Император и Дамир любили шахматы, а она терпеть не могла, играть в них всегда казалось ей наивысшей пыткой.
— Я серьёзно, Нит, — между тем продолжал брат, — перестань и просто подожди. И вместо того, чтобы путаться под ногами у дяди, постарайся ему помочь.
— Каким образом? — поинтересовалась принцесса угрюмо. — Я здесь, он во дворце.
— Вот именно. Слушай внимательно разговоры, подмечай странности. Ты же понимаешь: раз за мной охотятся, тот, кто хочет меня убить, тоже должен быть в академии.
Данита вытаращила глаза и едва не споткнулась. Подобная мысль ей в голову не приходила.
— А… но здесь же невозможно убить!
— Уверена? Так говорят, но никто не проверял. Вдруг есть варианты, просто нужны определённые условия?
Данита задумалась и до конца танца больше не проронила ни слова.
Наконец-то я смогла поесть! Коул шутил, что я так скоро объемся и перестану влезать в платье, но я только отмахивалась: сам лиарис подарил, а он по любой фигуре садится, очень удобное качество. Теперь можно не думать о том, что нельзя позволить себе лишний пирожок или пирожное, потому что иначе платье треснет по швам. Хотя, конечно, перебарщивать всё равно не нужно, поправиться я вовсе не желаю. Поэтому в перерывах между перекусываниями я танцевала с Коулом, да и не только с ним — меня два раза приглашал Дамир и один раз — Дрейк. В общем, мне хватило.
Дамир выглядел радостным, и я его понимала, но всё равно жалела — вечером вновь придётся становиться Миррой. Дрейк же был встревоженным и отчего-то спросил, пойду ли я сегодня в зал памяти. Мне не хотелось признаваться, что да, собираюсь, поэтому я не без зазрения совести соврала, будто сразу лягу спать. Магистр тут же успокоился, и я поневоле подумала: не знает ли он о моём Норде? Сама я не упоминала, куда и к кому хожу, но ректор могла рассказать. А раз знает… может, он в курсе, кто такой Норд, оттого и беспокоится? Да, скорее всего.
Я чётко помню, в какой момент у меня резко ухудшилось настроение. Сразу после того, как в зале вдруг появилась сцена и на неё вышли музыканты — популярная столичная группа, — которых встретили восторженными криками, я неожиданно заметила стоящих возле сцены Дрейка и Эмирин. Я знала, что она танцевала с ним второй танец и множество последующих; по сути он был её спутником на этот вечер. Я уже видела их вместе, но тогда магистр не смотрел на неё так. А в этот момент в его взгляде светилось такое восторженное обожание, но при этом и такая мука, что я едва не уронила стакан с водой, который держала в руке.
Стало тошно, сердце сжалось от боли и холода. Я много раз думала об этом, но каждый — как впервые. О Дарида, что же я сделала? Сколько ещё лет бедный Дрейк будет разгребать последствия этого проклятья, благодаря которому он всей душой влюбился в Эмирин? И найдёт ли он когда-нибудь женщину, которая сможет затмить её в его глазах? Я очень сомневалась в этом — нереальная задача. И мне хотелось выть от бессилия: даже если проклятье исчезнет, чувства Дрейка останутся, потому что они давно не связаны с проклятьем. И я тут ничего не смогу сделать, да и он тоже.
Всё это случилось, когда однажды одна глупая девчонка решила, что имеет право отомстить отцу, которого никогда не видела и не знала. Как же я жалела о том своём поступке — словами не передать! Наверное, так же сильно жалела мама, вспоминая, как той ночью сгоряча убила дворцовых стражников и ребёнка Эмирин.
— Коул, — поставив стакан на стол с закусками, я повернулась к эльфу, — а давай в парке прогуляемся?
Мне безумно хотелось выйти отсюда на свежий воздух и избавиться от ощущения, будто меня пытаются задушить. Я понимала, что это чувство вины и парк не поможет, но… а вдруг?
— Там идёт дождь.
— Ты говорил, что знаешь место, где никогда не идёт дождь.
Коул мотнул головой, моргнул — и мне почудилось, будто его глаза поменяли цвет. Нет, конечно, они были всё такими же чёрными, как и раньше. Но что-то точно поменялось… может, в выражении лица?
— Знаю. Пойдём.
Он решительно взял меня под руку и повел прочь из зала.
Мы вышли в коридор, прошли чуть дальше, свернули и оказались в знакомом холле первого этажа рядом с входной дверью. Здесь обычно всегда сновали студенты, но сейчас было пусто, и Коул, проведя меня через холл, толкнул дверь.
На нас сразу пахнуло осенней сыростью, моментально выбив воздух из лёгких от неожиданности. Дождь лил с неба стеной, барабанил по крыльцу, под ногами блестели здоровенные лужи, на которых даже пузыри не успевали образовываться, настолько сильно сверху лило. Я моментально сжала плечи — холод пробрал до костей. Но спустя мгновение стало легче: Коул укутал меня согревающим облаком из Тьмы.
— Спасибо, — сказала я искренне. Я могла бы сделать это и сама, такими «облаками» пользовались целители, поэтому я умела их создавать. Но Коул успел первым.
— Не за что. Сейчас ещё зонтик сотворю, иначе промокнем.
Несколько секунд — и над нами появилось небольшое круглое пространство, не пропускающее воду. Правда, от луж оно не спасало, но, что предпринять, чтобы ноги не мокли, я не имела ни малейшего понятия, а туфли было жалко.
— Нет, — я покачала головой, показав на ноги, — прости, но я всё равно не пойду.
— Нашла проблему… — пробормотал эльф и внезапно подхватил меня на руки — я не успела даже пискнуть. — Так дойдём. А там я тебя поставлю, не волнуйся.
Я испытывала жуткое желание взбрыкнуть, вырваться, воспротивиться, но промолчала — это было неразумно. Другого решения, кроме как вернуться назад, в здание академии, я предложить не могла, поэтому предпочла немного потерпеть. В конце концов, Коул всего лишь несёт меня на руках по парку, не лапает и не тискает. Пока ничего лишнего не позволяет — пусть несёт.
Дождь прекратился неожиданно, словно кто-то наверху решил закрутить кран с водой. По зонтику перестали стучать капли, под ногами оказалась сухая плитка, и я зашевелилась, пытаясь выбраться из рук Коула. Он усмехнулся и поставил меня на землю, на секунду сжав ладонями мою талию, а потом сразу отошёл на шаг назад.
— Смотри, как тебе? Я набрёл на это место случайно, когда однажды гулял в парке во время дождя. Вот эта беседка и площадка, на которой она стоит, накрыты специальным куполом от воды. И ещё те две аллеи. Сейчас не видно, но там растут какие-то деревья, которые до сих пор цветут, несмотря на осень. На одной аллее жёлтые цветы, а на другой — розовые.
Видно действительно было не очень, несмотря на фонари. Но светили они тускло, вечер был уже поздний, так что единственное, что я могла рассмотреть, — это деревянную беседку, казавшуюся ослепительно белой даже в полумраке, фигурную плитку под ногами и сами фонари, похожие на большие металлические колокольчики. Вокруг них кружились, будто танцуя, полупрозрачные вечерние мотыльки.
Здесь было очень тихо. Так тихо, что мне чудилось — я слышу, как взволнованно вздымается грудь Коула, как он переминается с ноги на ногу и как мотыльки легко бьются о стекло, пытаясь попасть к манящим огонькам.
— Дождя совсем не слышно…
— Купол не пропускает и звуки снаружи. Надо спросить у Дин, но мне отчего-то кажется, что это чья-то дипломная работа. Я слышал, что ректор всегда разрешала экспериментировать с устройством академии своим лучшим студентам.
Он так сказал — «своим лучшим студентам», — как будто не относился к ним. Словно не учился сейчас здесь. Это неприятно резануло, но переспрашивать я не стала — и так было понятно, что Коул имел в виду дипломников Эмирин, а я просто что-то себе нафантазировала.
— Пойдём в беседку? — спросил эльф, касаясь моего локтя. — Там красиво.
— Ты был?
— Да, заходил в прошлый раз.
Мы поднялись по ступенькам, зашли внутрь, и я охнула: показалось, что беседка увита мелкими белыми вьюнами, которые покрывали здесь всё пространство, кроме пола и лавочек. Но, приглядевшись, я поняла, что все цветочки и листочки вырезаны из того же дерева, что и сама беседка.
— Потрясающе… — выдохнула я, касаясь кончиками пальцев искусно сделанного цветка. Листок, стебель — всё было как живое, только белое, словно присыпанное сахарной пудрой. — Гораздо лучше дворцовой роскоши…
— Сядем?
Я кивнула и опустилась на скамейку. Провела ладонью по поверхности — она была тёплой. Да, кстати… а ведь Коул давно убрал согревающее заклинание. Значит, этот купол ещё и температуру воздуха здесь поддерживает.