Анна Шнайдер – Двуликие (страница 121)
— Бывают такие люди, Шайна, — ответил Дрейк спокойно, — которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела. Смотреть страшно. Но Велдон тем не менее жив, в здравом уме и трезвой памяти. Однако на подобное вряд ли способен кто-то другой.
Мне стало так жаль и императора, и магистра. Но если Дрейку я могу помочь, то его величеству, увы, только посочувствовать.
— Что же там за условие снятия…
— Понятия не имею. Но у тебя был ещё один вопрос, Шани. Задавай.
Я несколько раз моргнула, сбрасывая с себя оцепенение, возникшее после рассказа Дрейка, сглотнула и пробормотала:
— Расскажите, как вы с ректором наделили академию голосом. Профессор Аррано… она упомянула, что вы будете… рады… рассказать. Пожалуйста.
Магистр некоторое время удивлённо молчал, но затем всё же улыбнулся и мягко, даже почти нежно, ответил:
— Не сегодня. Иначе мы с тобой ничего не успеем. Я покажу в воскресенье, хорошо?
— Покажете?
— Да. Своё воспоминание об этом дне. Сама всё увидишь.
Ух ты!
— Здорово! — восхитилась я, и он рассмеялся, кажется окончательно расслабляясь.
— Договорились. А теперь — к занятию.
К концу урока я всё же смогла увидеть метку. На пару секунд и очень слабо, невнятно, но смогла. Дрейк обрадовался, наказал тренироваться и дальше, самостоятельно, а потом отпустил меня.
Впереди был ужин. Идти на него не хотелось — опять Коул будет зазывать погулять, а я так устала…
И в итоге я, вернувшись к нам в комнату, заявила Дин и Дамиру, что решила лечь подремать.
— Пропущу ужин, — пожала я плечами в ответ на их недовольные лица. — Невелика беда. Спать я хочу больше, чем есть. И Коулу скажите, чтобы сюда не ходил! Не пущу всё равно.
— Скажем, — кивнула Дин, и они ушли.
Я проводила их взглядом, в очередной раз удивившись тому, что вижу наследника в его настоящем облике. Как же хорошо, что он не изменяет привычке и всегда носит только штаны! Не представляю, что бы делала, если бы он ходил в платьицах, но я видела бы не внешность Мирры, а его собственную… Умерла бы со смеху наверняка.
Подумав об этом, я на самом деле хихикнула. А потом разделась, надела ночнушку, залезла в кровать и почти мгновенно заснула.
И снилась мне мама. Она сидела за своим рабочим столом в нашем доме, но почему-то со внешностью Триш, а не Кары Джейл, и плакала. Навзрыд.
И мне почему-то казалось, что это никакое не воспоминание, а мамина душа, оплакивающая её ужасный поступок.
«Метка вгрызлась в его ауру… она почти почернела…»
Наверное, это очень больно — понимать, что ты практически убил того, кого любишь. Я-то, накладывая проклятье, Дрейка не знала.
Но если тебе было больно, мама… Тогда почему, почему ты не извинилась?!
Если бы я могла понять… Если бы могла…
Помоги же мне, мама!!!
Вспышка ослепительного света — и всё исчезло.
Впрочем… ненадолго.
Я задохнулась от страха, когда поняла, где нахожусь.
Это был наш с мамой дом в Тихоречном, сгоревший в ту ночь, когда она умерла. Наш маленький двухэтажный дом с покатой крышей, под которой, как я хорошо помнила, был прекрасный и уютный чердак, где мы любили с ней ночевать, глядя на звёздное небо, что виднелось через окно в крыше. Особенную романтику придавали бьющиеся о стекло капли дождя или мягкие, как пух, снежинки…
Взгляд словно туманом затянуло, и я не сразу разобралась, что виноваты слёзы, навернувшиеся на глаза.
Несправедливо, что она умерла.
«Разве?» — шепнул внутренний голос, и я зажмурилась. А когда открыла глаза, мимо меня промчалась невнятная тень, в которой я узнала маму. Но не Кару Джейл, нет — Триш Лаиру.
Она была одета в одну ночную рубашку, в её руке был кинжал, и каждую секунду она буквально копалась им в ране на запястье, а потом брызгала кровью на землю, что-то шепча. Я не понимала, что она делает, как и всегда. И вообще мне казалось, что Триш слегка сошла с ума — движения её были нервными, дёргаными, она поминутно озиралась, вздыхала тяжело, и вновь продолжала орошать кровью землю. И шептала что-то. А потом вообще, размахнувшись, отрезала себе волосы почти под самый корень, вымазала их в крови и вновь пошла по кругу.
И только когда мама наконец остановилась и вытерла со лба выступивший пот, я неожиданно поняла не только
— Кажется, я не вовремя, — услышала я позади себя насмешливый голос и резко обернулась, чтобы увидеть, как Эдриан беспрепятственно входит на территорию нашего с мамой сада.
— Ну почему же, — Триш усмехнулась, глядя на брата со странной усталостью во взгляде. Она всё ещё была очень бледна. — Как раз вовремя. Я тебя ждала.
Кинжал выпал из её рук — то ли сам, то ли она его выпустила. Эдриан проводил взглядом сверкнувший в ночном полумраке клинок и поинтересовался:
— Почему ты отключила всю защиту? Я думал, придётся прорываться. И ты будешь бежать.
— Бежать? Зачем? В этом нет смысла. Я знаю, что ты всё равно меня догонишь, а бегать по кругу я не намерена.
— И что? — протянул Эдриан даже с каким-то разочарованием. — Ты просто позволишь себя убить? После того, как десять лет скрывалась от всех? Что с тобой, Риш?! Ты так яростно отстаивала своё право на жизнь в ночь, когда прокляла Велдона и чуть не убила Эмирин! А что теперь?
— Тебе-то какое дело? Выполняй то, зачем пришёл. И кончим на этом.
Эдриан чуть наклонил голову и сузил глаза.
— И тебе безразлично, что тебя убьёт твой брат? Вот этими руками, — он развёл руки, и я увидела, как между ними начинает появляться нечто огненное и явно очень смертоносное.
— Ты не мой брат, — сказала Триш спокойно. И удивительно, но один её глаз вдруг вспыхнул ярко-алым… А потом она почти прокричала: — Слышишь?! ТЫ НЕ МОЙ БРАТ!!!
Всего за одно мгновение воздух вокруг словно загорелся, стало светло, как днём. А затем направленная волна огненной магии ударила маму в грудь, откинув её тело далеко назад.
Кажется, я кричала. А вместе со мной кричал и Эдриан, ринувшись вперёд. Рухнул перед мамой на колени, прижал ладони к её обожжённой груди, что-то зашептал.
Я не сразу разобрала, что именно он шепчет.
— Нет. Риш, нет. Пожалуйста! Нет, нет, нет…
Она вдруг открыла глаза, и он оцепенел. И я вместе с ним.
После подобных магических ударов не выживают, я понимала это, как и Эдриан. А Триш явно была жива. Правда, глаза её вновь превратились в обычные карие, а изо рта стекала струйка крови.
— Обещай мне кое-что, — прохрипела она почти неслышно. — Кровная клятва. Дай.
— Риш! Тебя надо…
— Обещай! Сначала. Потом. Остальное…
— Хорошо, — он лихорадочно ощупывал её тело, кажется не понимая, почему Триш до сих пор жива. Как и я… — Что обещать?
— Жить, — она почти выплюнула это слово. — Будешь. Жить!
Эдриан окаменел, резко и зло выдохнул.
— Риш…
— Обещай! — лицо её исказилось от боли, и он торопливо прошептал:
— Обещаю. Я обещаю тебе, что буду жить. Кровью своей клянусь. — Достал кинжал из голенища сапога и порезал им кожу на ладони. Кровь полилась на землю, а порез засветился ярко-алым — и исчез. Богиня услышала клятву.
— Хорошо. — Триш слабо улыбнулась, подняла руку и коснулась кончиками пальцев щеки брата. — Прости, Эд.
— Риш, что ты…
Он не договорил. Тело мамы выгнулось, она дико и очень громко закричала… а потом из её груди вырвался огонь.
Этот огонь не трогал только Эдриана и всё, что было за тем кругом, который Триш начертила получасом ранее. Остальное — дом, её саму, траву на лужайке, деревья и кусты — он выжег так, что остался только пепел.