Анна Шнайдер – Двуликие. Клетка для наследника (страница 38)
Было очень странно, и в то же время приятно, встретить вдруг Шайну. Эта угрюмая девушка с удивительной улыбкой, казавшаяся одновременно и сильной, и ранимой, понравилась Дин сразу. В первый день Шайна была настолько сосредоточена на себе, что совершенно не замечала воздействие эмпатии Рональдин, а потом… Потом Дин вдруг поняла — ей интересна эта девушка, названная именем погибшей сестры. Странное совпадение… а может, своеобразный «привет» из прошлого? Дин не знала, а спрашивать маму не хотела. Она до сих пор помнила слова отца, сказанные очень давно Аравейну, главному придворному магу. Рональдин не должна была услышать эти слова, но она услышала… и запомнила.
— После предательства Триш и смерти Шайны… я боялся, Эмирин умрёт.
Больше Нарро ничего не сказал, но маленькой девочке, любившей маму всем сердцем, оказалось достаточно. Дин знала — мама сильная, очень сильная, — так что же там могло случиться, из-за чего она чуть не умерла?
Поэтому Рональдин не спрашивала об этом ни у Нарро, ни у Эмирин. А они не рассказывали.
И вот — Шайна… Дин, конечно, было интересно, кто назвал подругу так, но она хорошо понимала — иногда лучше оставлять прошлое в прошлом. И это, возможно, как раз такое прошлое…
В любом случае — их знакомство началось с интереса Дин к Шайне, точнее, к её имени. И этот интерес перерос в симпатию уже к концу первого дня. Именно потому что Дин чувствовала, как её эмпатия будто пролетает сквозь Шайну, не задерживаясь в ней, и… и потому что она видела, что сидящая напротив неё девушка искренна во всех своих чувствах. Она была как раскрытая ладонь, и Дин хотелось пожать эту ладонь и поддержать её.
А потом появилась Мирра, и всё совсем запуталось. Среди оборотней не было тех, кому нравился свой пол, волкам это было несвойственно. Поэтому Рональдин не очень понимала, что такое с ней происходит.
Её тянуло к Мирре. Так, как когда-то давно тянуло к Дрейку, только тогда это были чувства девочки, теперь же…
Хотелось подойти, прижаться, обнять, поцеловать. Но не это казалось Рональдин самым страшным, нет. Ужаснее всего было то, что иногда, когда Мирра говорила что-то своим жёстким голосом или смотрела прямо и остро — Дин хотелось встать в так называемую «позу подчинения». На колени, потом вытянуться и опереться руками о землю, призывно поводить бедрами и порычать…
Странно… и глупо. Мирра — девочка, кроме того, она не оборотень. У людей нет никаких «поз подчинения».
Ну, наверное…
Когда Рональдин вошла в кабинет ректора, Эмирин сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, улыбнулась и кивнула на свободный стул.
— Как ты, волчонок?
Она всегда называла так своих детей. «Волчонок». Всех — и мальчиков, и девочек. И это звучало настолько тепло, что её сразу хотелось обнять и поцеловать.
Вот и Дин тоже захотелось. И она не стала сдерживать себя — обошла стол, обняла маму, и только потом вернулась и села на предложенный стул.
— Ты так сюда стремилась, — продолжала Эмирин, смотря на дочь со смесью любви и беспокойства во взгляде. — Не разочаровалась? Всё хорошо?
— Всё, — кивнула Дин, но потом поправилась: — Ну, почти всё. Если не считать, что Дрейк вытер об меня ноги во время дуэли и я получила дисциплинарное предупреждение…
— Ты же знаешь, что именно запрещено в академии. Я не могла не вынести всем дисциплинарное предупреждение, Дин.
— Я понимаю. Просто… это оказалось обидно, мам. Я раньше думала — ну что тут такого, всего лишь вести себя прилично и не нарываться. А выяснилось, что это нелегко, когда обижают того, кто тебе дорог.
Эмирин понимающе кивнула.
— Этот Коуллар Родос…
— Он вспыльчивый и не очень любит людей, Дин. Но не дурак. Больше не полезет.
— А зачем ему вообще наша академия? У них же там своя есть.
— А тебе зачем? — Ректор лукаво улыбнулась дочери. — Ты тоже могла учиться в Арронтаре.
— Со мной другой случай. Ты же знаешь, как я обожаю это место… Детская мечта. Но эльф, ненавидящий людей, не мог мечтать здесь учиться.
— Верно, не мог. Это воспитательный ход отца Коуллара. Мальчишка настолько зарвался, что не выдержал даже этот древний и уважаемый эльф. Попросил меня присмотреть за Коулом, а ему самому сказал — если не продержится здесь хотя бы год, лишит наследства.
— Серьёзно, — хихикнула Дин. — А папа там — важная шишка?
— Очень важная, — кивнула Эмирин. — Важнее только Повелитель, но все его дети уже выросли…
Ректор на секунду помрачнела. Чуть тряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение, и продолжила:
— Что касается дуэли… Дин, Дрейк просто не хотел брать в соперники никого другого. Ты и сама знаешь, насколько хороша в этом. Да ещё и студентка-артефактор… Он одним выстрелом сразу двух волков убил. Но если хочешь, я попрошу Дрейка поговорить с тобой…
— Нет, — перебила её Рональдин. — Не хочу. Совершенно. Не надо, мам.
— Ты всё ещё злишься, — понимающе улыбнулась Эмирин. — Зря, волчонок. Ты же умная девочка, взрослая, а по отношению к Дрейку иногда ведёшь себя как ребёнок.
Дин отвела глаза.
— Я не похожа на тебя, мам. У меня нет такой терпимости к чужим ошибкам.
— Ну, тебе и не сто пятьдесят лет, милая. Но мы отвлеклись. В записке ты написала, что хочешь о чём-то меня попросить. О чём?
Рональдин вздохнула, нервно сжала пальцы на руках.
— Шайне снятся сны. Постоянно снятся. Она сказала, это какой-то дар, который иногда проявляется у полукровок… Но её эти сны очень мучают, после них болит голова… Я сделала амулет, но он не помог. И я подумала… Может, ты поможешь ей?
Эмирин несколько секунд задумчиво рассматривала взволнованное лицо дочери.
— Тебе нравится Шайна, Дин?
— Да. Знаешь, мне впервые кто-то нравится настолько, что хочется продолжать общаться и дружить… Так ты поможешь?
Ректор кивнула.
— Убрать сны не получится, но я могу снять их последствия — головную боль и прочие мерзости. Это не сложно. Передашь Шайне — пусть зайдёт ко мне в пятницу вечером, ладно? После занятий с Дрейком.
— Передам, — радостно улыбнулась Дин.
Я всегда была любопытна, просто патологически любопытна. Но кажется, впервые в жизни от собственного любопытства я испытывала неприязнь.
Впервые в жизни я забивала собственные мысли поглубже в голову. Потом, потом… не сейчас. Пожалуйста. Мне нужно время, пожалуйста…
Смеялась и шутила вместе со всеми. Улыбалась принцессе, рассказывающей какие-то забавные случаи из своей дворцовой жизни, подбадривала Мирру, ужасно ревновавшую Дин к Эвану, болтала с самой Дин о пустяках и отвечала на вопросы её кавалера. Дочка ректора бросала на меня обеспокоенные взгляды, видимо, что-то ощущая своей клятой эмпатией, но ничего не спрашивала.
И хорошо. Я просто не смогла бы ответить.
Ответ на вопрос до сих пор не сформировался в моей голове. Точнее, там не сформировался ещё даже сам вопрос…
В среду на второй лекции по боевой магии первокурсников разделили. С магистром Дархом пришли двое других преподавателей, долго смотрели на нас, заставляли показывать умения, совещались. И в конце концов поделили на три группы.
Я, к своему полнейшему огорчению, оказалась отделена как от Мирры, так и от Дин. И вообще почему-то со мной в группе было очень много студентов с боевого факультета. В том числе Коуллар Родос.
Он удостоил меня целого презрительного взгляда. Какая честь!
Группа «номер один» и «номер два», как их именовали преподаватели, осталась в том полигоне, где мы занимались в первый раз, а вот я вместе с остальной группой «номер три» перешла в соседний полигон. Он был гораздо меньшего размера, но в остальном то же самое. Такие же серые стены, в одном из углов в кучку свалены старые пыльные стулья. Тоска.
Нашим мучителем — или преподавателем, тут как кому больше нравится, — был назначен… ну конечно, магистр Дарх. Как же, я — и вдруг без этого эльфа.
— Встаньте, пожалуйста, в линию.
Надеюсь, он не будет заставлять нас делать зарядку? Встаньте в линию, на первый-второй рассчитайтесь… Плавали, знаем. Матушка Роза практиковала подобное пару лет назад среди работниц борделя. Для, как она выразилась, «разгону застоявшейся кровушки». Но после того, как рыжая Кэрри однажды заявила: «Я всю ночь на мужике скакала, моей крови не разогнаться надо, а остыть! А то скоро думать начну не головой, а причинным местом!»… В общем, отказалась матушка Роза от этой идеи. Поворчала, побранила девчонок лентяйками, и отпустила с миром обратно в кроватки. В смысле спать. «Спать в одиночестве — лучшая награда для шлюхи». Так она мне тогда сказала. И я уже тогда поняла, что совершенно не хочу знать, почему.
Дрейк выглядел уставшим. Он был немного бледен, под глазами залегли тени. Опять пытался снять проклятье при помощи какого-нибудь сомнительного ритуала? Он не говорил мне этого, но я понимала, что все десять лет магистр наверняка развлекался подобным образом.
Как же… стыдно.
Обвёл нас задумчивым взглядом, рассматривая каждого секунд по пять. На мне не задержался.
— Магистр, могу я узнать, почему нас поделили именно так? — раздался чей-то надменный голос откуда-то слева. Явно товарищ из боевиков. Я его понимала. Может, он один из лучших, а тут я — какая-то безнадежная кошель с целительского, — два дрожащих парня-духарика с артефакторики и три девчонки — одна тоже лекарь, а две другие с прикладной магии. Они взирали на Дарха с таким скептицизмом во взгляде, словно он собирался учить их спать на голове.