Анна Шнайдер – Двуликие. Клетка для наследника (страница 37)
Взволнованный шёпот пронёсся по партам, а потом студенты начали подниматься на ноги, приветствуя профессора Аррано.
— Прошу садиться, — сказала она, поднимаясь по короткой трёхступенчатой лесенке на кафедру. Все послушно плюхнулись обратно на места, а Эмирин, остановившись посередине возвышения, встала к нам лицом, сложила руки перед собой, чуть улыбнулась и начала говорить.
Говорила она негромко, но слышно было прекрасно. Тишина в аудитории стояла полнейшая — так первокурсники ловили каждое слово ректора.
— Добро пожаловать на первую лекцию по прикладной магии. Если вы хотя бы немного знакомы с историей данного учебного заведения, то знаете, что система подобного разделения на факультеты — боевой, прикладной, целительский — была придумана за несколько лет до открытия академии и внедрена первым её ректором, императрицей Рональдой, супругой императора Интамара Второго. В чём особенности преподавания на факультетах боевой и целительской магий, я думаю, вам уже рассказали ваши преподаватели. Что же касается магии прикладной, то именно я буду знакомить вас с её основами.
Занимаетесь ли вы боевой магией, или учитесь лекарскому делу, или предпочитаете артефакторику — главным везде остаётся одно и то же. То общее правило, которое не стоит забывать не только во время учёбы, но и в дальнейшем.
Эмирин на секунду замолчала, будто бы изучая сидящих перед ней студентов одним только взглядом своих удивительных глаз.
— Главное — не сила, а умение её приложить. Мастерство. Всегда помните: даже самый сильный боевой маг может проиграть на дуэли, если не будет владеть этим искусством в достаточной степени. Самый сильный целитель ничего не сможет сделать с открытой раной, если не будет знать, как её лечить. И в руках самого сильного артефактора металл так и останется просто металлом, если этот артефактор не помнит схемы построения заклинаний курса прикладной магии. Самые лучшие маги — не обязательно самые сильные. Взять, например, меня. Как думаете, я сильный маг?
Студенты неуверенно переглядывались, не зная, как правильно сказать, да и нужно ли? Может, это риторический вопрос?
— По силе — средний, — я чуть не подпрыгнула, услышав громкий голос Дин. — А по мастерству — один из самых сильных.
Ректор улыбнулась и кивнула.
— Да, всё верно, спасибо. Я уверена, что слабее многих из вас. Например, вас, — она указала рукой на одну из девушек-боевиков, что сидела на первом ряду. — Или вас, — Эмирин быстро и остро посмотрела на парня с кудрявыми чёрными волосами прямо перед собой. — Однако же… Как вас зовут, позвольте узнать?
У вышеупомянутого кудрявого парня покраснела шея сзади.
— Эльрен… Вэй Эльрен.
— Прошу вас ударить меня самым сильным из заклинаний, которые вы знаете. Любым заклинанием. Ну же, не стесняйтесь.
На месте этого парня я бы уже описалась. Кажется, он тоже был близок к подобному позору. Но всё-таки кивнул, гулко сглотнув на всю аудиторию, и махнул рукой.
Кто-то заорал, некоторые залезли под столы, девушка, сидевшая рядом с кудрявым, вжала голову в плечи и побелела с ног до головы — потому что в сторону доски, у которой стояла ректор, понеслась волна жара. Воздух искрился, раскалённый до такой температуры, что казался не воздухом, а лавой из жерла вулкана.
Я даже не поняла, что произошло. Я не видела, чтобы Эмирин махала руками, подпрыгивала или хотя бы моргала. Волна жара просто исчезла, а искорки из раскалённого секунду назад воздуха взмыли вверх, увеличились в размере и превратились в ожерелье из сверкающих фонариков. Закружились, сотворили над нами герб ЛАМ, вспыхнули, разлетелись в разные стороны мерцающими бабочками с тонкими невесомыми крылышками, вспыхивающими голубым, зелёным, жёлтым и красным… а потом упали вниз, на парты и нам на головы, превратившись в белые цветы.
Несколько секунд цветы ещё радовали взор, а затем истаяли.
— Ничего себе, — пробормотал кто-то позади меня, и грянули аплодисменты.
А я не могла радоваться, как остальные. Что-то сжало мне горло, воздуха будто не хватало, и глаза чуть щипало. Хотелось встать и выйти из аудитории, чтобы никогда больше не видеть и не знать…
Я вдруг поняла, почему у Триш получилось убить ребёнка Эмирин. И от этого мне стало так больно и горько, словно я сделала это вместе с Триш.
«Она ведь передала тебе всё своё мастерство, неблагодарная ты тварь, — задыхаясь, подумала я. — Она научила тебя всему, что знала сама. Она заботилась о тебе, она любила тебя. А ты… ты…»
— Преобразование Источника силы, — продолжала между тем профессор Аррано, — важнейшая тема как для боевой, так и для прикладной магии. Владеющих всеми Источниками магов не так много, приходится работать с тем, что есть. Как создать огонь, владея стихией Воды? Или осветить путь, если твоя стихия — Тьма? Это несложно, но требует мастерства.
— Простите, ректор! — подняла руку одна из студенток, сидевшая где-то позади нас. — А будут ли у нас лекции по магии Разума? Вы ведь специализируетесь на этом… Вас называют лучшим магом Разума в империи…
— Это ошибочно, — ответила Эмирин спокойно. — Лучший маг Разума в империи — мой муж. А что касается вашего вопроса, то да, кое-чему мы с вами поучимся.
— А покажите! — воскликнул ещё кто-то сзади. — Покажите её! Магию Разума!
Мне показалось, или она была недовольна этой просьбой? Да, наверное, так и есть — Эмирин чуть сжала губы, и возле глаз появились морщинки-лучики.
— Я покажу. Но хочу, чтобы до этого вы услышали и попробовали осознать одну вещь. Магия Разума — это благословение земли, на которой родился маг, получивший её. И это благословение могут отобрать за какой-либо недостойный поступок. Поэтому не мечтайте об этой магии. Она не развивается от тренировок и не поможет завоевать уважение или власть.
— Тогда зачем она нужна? — буркнул рыжий студент со второй парты.
Губы Эмирин дрогнули.
— Не всё, что нам даётся, мы получаем для собственного удовольствия. Даже, я бы сказала, почти ничего… А теперь — встаньте!
Опять я не поняла, что случилось. Я сидела, словно оцепенев, а остальные первокурсники вокруг меня начали вставать с мест.
— Поднимите руки.
Они послушались.
— Попрыгайте.
Снова послушались. Я открыла рот.
— А теперь закройте глаза и заткните уши.
От удивления я икнула. Это что же — магия Разума? Но… а как же я?! Почему Эмирин отделила меня от остальных?!
Ректор между тем сошла с кафедры и медленно приближалась к нашей парте, не сводя с меня улыбающихся глаз…
Я встала, чтобы не чувствовать себя совсем уж глупо, и спросила, запинаясь:
— А… а я? Эт-то же… магия Разума? А почему в-вы меня не заколдовали?!
Эмирин засмеялась, остановившись в каком-то шаге от меня.
— Это магия Разума, Шани, ты права. Но дело не во мне, а в твоём амулете.
— В амулете?..
— Да. Понимаешь, Триш обожала эксперименты. И однажды она решила попробовать сделать амулет, защищающий от магии Разума…
Я вцепилась ногтями в парту, как утопающий — в плот.
— Ты ведь знаешь, что от магии Разума не существует защиты? Ей захотелось создать такую защиту. И спустя три года она её создала. Амулет, который висит у тебя на шее, блокирует мою магию Разума по отношению к тебе.
Я была не в силах отвечать. Просто вытаращила глаза и хлопала ими, как глупая кукла.
А Эмирин сделала шаг вперёд и взяла меня за руку.
— Не говори никому об этом, Шайна. Пожалуйста. И всегда прячь свой амулет под рубашку. Это важно, понимаешь?
Я кивнула. Профессор Аррано понимающе улыбнулась, отпустила мою руку, отвернулась и пошла назад к кафедре.
— Постойте… — Я кашлянула, и она остановилась, обернулась. — Если это амулет Триш… как он попал к моей маме? Триш… знала её?
Несколько секунд Эмирин молчала. А потом ответила, тихо и как-то очень мягко:
— Я думаю, если Риш отдала твоей маме амулет, то да, она знала её.
— А вы? Вы — знали?
Ректор отвела взгляд.
— Нет, Шани. Я не знала твою маму. — Она прерывисто вздохнула и добавила: — Но я бы очень хотела её узнать.
У Дин всегда были проблемы с общением. Это странно и удивительно, ведь она нравилась всем без исключения из-за своего удивительного дара. Она унаследовала от родителей магию Разума, только в гораздо меньшем объёме — Рональдин могла воздействовать только на животных — а на людей действовала её эмпатия. И если чужие эмоции Дин не чувствовала, стоило собеседнику надеть амулет против эмпатии, то от непроизвольной симпатии по отношению к ней нельзя было защититься даже амулетом.
Ей это не нравилось. Она чувствовала себя неловко и мучилась от осознания того, что никто из тех, кто рядом, не испытывает к ней искренних чувств.
Дин с самого детства всё казалось обманом. Она улыбалась и была милой, но ни с кем по-настоящему не могла сойтись. А с определённого возраста даже перестала пытаться делать это, полностью сосредоточившись только и исключительно на родителях, братьях и сёстрах. Братьев у Рональдин было трое, а сестёр — две. Она любила их, но ближе всего ей были родители. Именно поэтому она так злилась на Дрейка, разрушившего счастье её семьи.
Конечно, Дин понимала, что он не виноват, но не могла не злиться. За то, что разрушил, и за то, что относился к ней только как к маленькой девочке. Она долго страдала из-за этого в детстве, и даже — теперь было стыдно — ревновала Дрейка. К маме. Как та девушка, его студентка… Только вот Дин тогда была ребёнком, в отличие от неё. И, повзрослев, поняла, насколько глупа была эта ревность.