Анна Сешт – Защитница Солнечного Трона (страница 3)

– Вот ты свидетельница моих слов, Мерит, – он обещал вернуться еще к разливу! – Нефертити стукнула Тутмоса кулачком в плечо и сделала сердитое лицо. Но ее глаза сияли, как воды Великой Реки в полдень. – Я уж думала, так и останешься в храме Птаха навсегда. Как те алебастровые фигурки или что ты там ваяешь?

На губах Тутмоса заиграла та самая мальчишеская ухмылка, сводившая с ума половину девушек сепата. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с глиной и алебастром, нежно убрали со лба Нефертити выбившиеся пряди.

– Я хотел закончить подарок. И привез его тебе… О, Меритнейт! Безумно рад тебя видеть.

Поднявшись, он шагнул к жрице. Воздух вокруг нее словно сгустился, наполнившись ароматами кедрового масла и каменной пыли, будто въевшейся в его кожу за месяцы работы в далеких мастерских. Или так ей только показалось?

Тутмос обнял ее нежно и крепко, но совершенно иначе, чем обнимал Нефертити. Как подругу или сестру. И, конечно, не заметил, как на миг Мерит замерла, только бы не вдыхать его до боли знакомый запах.

Отстранившись первой, жрица произнесла ровно, чуть насмешливо, сохраняя заведенный между ними порядок:

– Надеюсь, подарок того стоит. Ты же пропустил праздник рождения Нефертити!

– Старший мастер не отпускал, пока и он – и я сам! – не остались довольны работой. Но зато я привез подарки для вас обеих. Хотя кое-кому, – он подмигнул Мерит, – придется подождать до завтра.

Нефертити нетерпеливо ткнула его в плечо.

– Показывай сейчас же! А не то я расскажу отцу, как ты в детстве разбил статуэтку Хатхор, пока пыталсярассмотреть, как она выточена. Влетело, между прочим, мне! Я же тебя прикрыла.

Тутмос смущенно рассмеялся. Те же теплые нотки, которые Мерит помнила с детства.

– Подождите меня немного. Я оставил вещи у дома, как велел господин Эйе.

Обе девушки, затаив дыхание, посмотрели ему вслед. Потом Нефертити обернулась к подруге с этой своей сияющей улыбкой. Такая счастливая, что все внутри жрицы переворачивалось. Нет, никогда бы Мерит не предала ее. Никогда бы не перешла ей дорогу.

– Как думаешь, что там такое? – шепотом спросила Нефертити.

– Наверное, скульптура, – пожала плечами жрица. – Он же скульптор.

Миу снова мяукнула, будто в подтверждение ее слов, и села у ног девушек, грациозно обернув лапки хвостом.

Вскоре Тутмос вернулся, неся в руках два свертка, завернутых в грубый лен. Остановившись на границе света, он завороженно смотрел на Нефертити и Мерит.

– Так бы и запечатлел вас. Вы словно две божественные сестры, Исет и Небетхет[12].

– Но лучше тебе не спешить помирать и не становиться нашим Усиром, – рассмеялась Нефертити.

– Давай показывай, что там у тебя, – фыркнула Мерит, пряча собственное нетерпение и окончательно разрушая очарование момента.

– Сначала тебе, – сказал Тутмос, сунув ей в руки сверток. – Чтобы охраняла, пока меня нет рядом.

Жрица развернула ткань. В ее ладони оказалась небольшая фаянсовая фигурка кошки – точная копия ее любимицы Миу, только в миниатюре. Кошка сидела в горделивой позе. Ее хвост был обернут вокруг лап, а уши настороженно подняты, будто она прислушивалась к чему-то важному.

– Ну, что скажешь? – спросил Тутмос. – Это Бастет, но кое-кто меня вдохновил. – Он кивнул на Миу у ног жрицы.

Мерит сжала кошку в ладонях. Кончики пальцев покалывало. Она словно ощутила каждое движение скульптора, работавшего над этой статуэткой. Поистине, драгоценный подарок! Но вслух она насмешливо сказала:

– Очень даже неплохо.

– Неплохо? – Тутмос вскинул брови.

– Наша жрица не слишком щедра на похвалы, – улыбнулась Нефертити. – Но ей нравится. И мне тоже.

Мерит кивнула. По спине пробежал знакомый холодок – ее богиня наблюдала за этой сценой.

Скульптор обернулся к Нефертити, вручая ей второй сверток.

– Я помню свой промах, но спустя эти годы нашел возможность его исправить. Это тебе.

С ней Тутмос говорил совсем иначе – тихо, сокровенно. И Мерит немедленно почувствовала себя лишней, но очень хотелось посмотреть, что же там внутри.

Развернув свой сверток, Нефертити ахнула.

Это была статуэтка Хатхор, богини любви и красоты. Каждая деталь ее убора, каждая складочка ритуального драпированного наряда и миниатюрный систр в руке были выточены с невероятной искусностью.

Но главное – ее лицо. Это было лицо Нефертити, будто выхваченное из потока времени. Черты были переданы с такой удивительной точностью, что казалось – еще мгновение, и губы дрогнут, произнеся какое-нибудь дерзкое замечание.

– Это… – Нефертити осторожно коснулась лица богини, будто боясь повредить.

– Для вашего домашнего алтаря. Взамен той, разбитой, – голос Тутмоса стал серьезным, как всегда, когда он говорил о своем искусстве. – Если, конечно, одобришь.

Мерит украдкой сжала руку в кулак – так, что ногти впились в ладонь. Она видела, как Нефертити и Тутмос смотрели друг на друга – так же, как несколько лет назад, когда скульптор еще так не-умело вырезал для нее первую статуэтку из обломка известняка. Когда детская привязанность понемногу начала сменяться чем-то бóльшим, а Мерит поняла, что на нее он никогда не посмотрит так же.

Жрица поднялась, оправляя на себе драпированную тунику и бережно удерживая в руке фаянсовую кошечку.

– Ладно, дорогие мои, пойду смотреть интересные сны. А вам тут еще многое нужно наверстать. Только, чур, не обсуждать без меня последние новости!

– Доброй ночи, Мерит, – улыбнулся Тутмос, ненадолго отводя взгляд от Нефертити.

Та тепло и с благодарностью улыбнулась подруге и кивнула.

Уходя, Мерит не оборачивалась. В конце концов, она была счастлива за своих друзей детства, нашедших покой друг в друге.

Глава 2

Сны и стремления

Над храмом великого Амона-Ра, где каждый из фараонов оставлял свой след и закладывал память о себе в камне, восходила солнечная ладья. Лучи, словно руки, протягивались к галереям и тенистым гипостильным залам, к открытым террасам и величественным обелискам, пронзавшим утреннее небо.

Меритнейт, дочь теней, ступала тихо, почти бесшумно. Ее не было здесь и не должно было быть, и все же она сопровождала одинокого жреца солнца. Того, кто пришел почтить Богов в этот ранний час. Того, чье сердце просыпалось и торжествовало вместе с рассветом.

Никогда она не видела его лица, но с некоторых пор он стал частым гостем ее сновидений.

Сын Владыки Обеих Земель – девушка знала это точно. Узнала бы его даже без регалий, так ярко горел огонь его Ка[13].

– Это не ты, – сказал он, не оборачиваясь. – Не та, кого я вижу во снах. Но ты словно тонко настроенная храмовая арфа, отзывающаяся касаниям Богов. Жрица и чародейка. Ты видишь меня, как я вижу тебя. Может, ты знаешь, как мне поступить?

Меритнейт не знала. Не знала даже, в чем заключалась суть вопроса. В этом видении, как и в прежних, они шли по гипостильному залу храма Ипет-Сут[14] в одно из самых дальних святилищ. Девушку необъяснимо пугали рельефы, высеченные на тех камнях: не знакомые с детства Боги, олицетворяющие действовавшие в мире силы и явления, а живой солнечный диск, затмевавший собой все. Гимны, переплетенные со священными текстами Амона, переосмысленные, преображенные. Открытый молельный двор, в котором алтарь не был укрыт сакральными тенями. Все иное, не так, как положено, не так, как завещано целыми поколениями жрецов.

– Таков мой замысел, пока незавершенный. По во-ле моей, в согласии с волей моего отца, здесь в Ипет-Сут строится новое святилище. И таким оно будет уже очень скоро, – говорил молодой сын фараона.

И он, служитель Солнечного Бога, знал, что делает. Каждый жест в его ритуалах был строго выверен, каждое слово, произнесенное глубоким певучим голосом, – наделено особенной Силой. Той Силой, которая могла зачаровывать умы, вести за собой других.

– Твое имя, твой лик мне неведомы, но отчего-тотак легко открывать тебе сердце. Мы могли бы стать друзьями, наверное…

Мерит удивленно распахнула глаза, но внутри что-то отозвалось его словам, его бесконечному одиночеству.

Разве прежде она не была непонятой, отверженной, видящей больше, чем другие?

И ответить ему сейчас показалось даже правильным.

Девушка протянула руку, чуть коснулась его плеча. Кожа мужчины казалась горячей, словно вместо крови в его жилах текла настоящая магия, солнечный свет, пылающий, осязаемый.

– О чем ты хотел говорить? Я слушаю тебя ухом и сердцем.

Оборачиваться он не стал. Наверное, тоже чувствовал, что пока нельзя.

– О любви, конечно же о любви… Разве не она будоражит умы и сердца живущих? Я слышал много чужих слов о ней и читал много чужих мыслей. Обучаясь в далеком храме, я наблюдал за другими. Но уже знал, какая судьба уготована мне, и отказался от подобных желаний.

– Что-то переменилось теперь?

Сын фараона задумчиво склонил голову. Длинные черные волосы, гладкие и блестящие – одно из немногого, что было в нем красивого, – рассыпались по плечам.

– Говорят, в наших жилах течет золотая кровь Богов. Но любовь нам даруется редко. Наша любовь – это Та-Кемет и ее народ. Когда мы выбираем себе супругу, наши союзы строго оговорены и упорядочены, – говорил он, обходя свое солнечное святилище и зажигая благовония. – В них нет места велениям сердца. Мои отец и мать… они были благословлены редчайшим сокровищем, которое мало кому было даровано.

Он ведь говорил о Владыке Обеих Земель, Аменхотепе Небмаатра? И о царице Тэйи, верной соратнице фараона, великой правительнице.