Анна Сешт – Смерть придёт на лёгких крыльях (страница 19)
С благодарностью Шепсет вернула плошку жрецу, который наблюдал за ней встревоженно и озабоченно. Погладила собаку, положившую морду ей на колени. А когда подняла взгляд – увидела, что на пороге комнаты стоит Нахт, встревоженно глядя на нее.
Из-за плеча меджая выглядывала невысокая средних лет женщина. Темная кожа и крупные черты лица выдавали в ней кушитку или уроженку южных сепатов. Она была красива какой-то очень теплой, материнской красотой. Шепсет и сама удивилась такому возникшему внутри сравнению, потому что на Анат эта женщина была совсем не похожа.
– Ну, что посоветуешь, Имхотеп? – нетерпеливо спросила незнакомка. – Что у нее за недуг такой?
– Всякая болезнь духа отражается и на Хат, – ответил жрец, коснувшись лба Шепсет тыльной стороной ладони, а потом нащупал кончиками пальцев ритм крови на ее запястье. – Она больна не телом.
– Ну не заразна, уже хорошо, – с облегчением отозвалась женщина. – Но ты уж помоги ей, а? А то на нее смотреть жалко. Чуть не на руках нести пришлось.
Этого жрица не помнила. Вроде все-таки на своих ногах дошла.
– Если она сама захочет, Садех, – вздохнул целитель. – Мы с ней уже все обсудили. Нельзя лезть в чью-то душу без спроса.
– А если, ну… с головушкой уже так плохо, что и слова не молвить? Как тогда спрашивать-то? – озабоченно уточнила Садех.
Шепсет не удержалась и тихонько рассмеялась.
– Нет, не так все плохо, госпожа, – хрипло проговорила она и коснулась руки жреца. – Мудрый Имхотеп. Мне очень нужна твоя помощь. Что нужно делать?
Лекарь кивнул, задумчиво покрутив плошку в руках.
– Мы с тобой отправимся в небольшое путешествие. Так будет правильнее всего.
– Командир велел ей не покидать гарнизон, – напомнил Нахт. – Разве что по окрестностям можно побродить, недалеко.
– Нет, не такого толка путешествие, – улыбнулся жрец. – Это лишь сравнение, но она понимает, о чем я.
Шепсет, конечно, понимала. Целитель имел в виду путешествие души – в глубины памяти или еще дальше.
– А я считаю, что до всяких путешествий надо обязательно сходить освежиться, – вмешалась Садех. – От такой жары любому сделается худо. Пойдем с нами к каналу. А потом я тебе волосы помогу переплести, хочешь? И тесто с тобой замесим, чтоб настоялось к завтрашнему дню.
Прохладная вода и хорошая еда всегда делают свое дело – попомни мое слово.
Девушка растерянно переглянулась со жрецом, но тот ободряюще кивнул.
– Сходи. Мне все равно пока нужно кое-что подготовить.
Садех познакомила жрицу с другими женщинами, и вместе они отправились к воде. Собака, конечно, увязалась следом, а с ней и еще несколько псов из гарнизона – целый патруль охраны.
До реки отсюда было далеко, но сеть оросительных каналов протягивалась по всему Западному Берегу, иначе невозможно было бы ни сад разбить, ни даже простенький огород. Сейчас, под конец Сезона Половодья, вода еще стояла высокая, и купание обещало быть особенно приятным.
Женщины щебетали в основном между собой, обсуждая, кто какие успел сегодня переделать дела. Шепсет, которую Садех взяла под свое покровительство, предпочитала молчать и слушать, но не получилось – ее новая знакомая все пыталась вовлечь ее в разговор, что-то рассказывала, спрашивала какие-то мелочи. Жрица не хотела никаких расспросов, но почему-то болтовня Садех не утомляла. Напротив, стало немного легче на сердце, а тревоги немного отступили, насколько это было возможно.
Солнечная ладья понемногу опускалась к скалам Долины Царей, венчая Та-Дехент пылающей медной короной. У канала было зелено – дальше отсюда уже простирались возделываемые поля, сейчас залитые, покрытые плодородным илом, и пальмовые рощи. Шепсет всегда восхищало, какой резкой была граница между Кемет и Дешрет, особенно если смотреть с высоты – словно кто-то очертил писчей палочкой.
Держась чуть в стороне от остальных, девушка скинула одежду и шагнула в теплую воду, напитанную за день солнечным светом. Прикрыла глаза от удовольствия, погружаясь глубже. Канал не был широким – не поплаваешь всласть, как в заводях Итеру, – но это было куда лучше, чем просто умыться и отереться влажной тканью.
Она помнила, что, когда жила в храме, жрецы совершали омовения по несколько раз в день, перед ритуалами. Собачий храм Хэр-Ди, столица сепата Инпут, стоял на острове, и в воде не было недостатка. Шепсет любила освежающий ветер в храмовых рощах и густые тени стен из темного камня, в которых отдыхали целые стаи священных псов.
Воздух в верхних сепатах Кемет вообще был куда более засушлив, но девушка привыкла. Да и в садах Храма Миллионов Лет всегда царила чудесная прохлада, напоенная ароматами цветения.
Другой образ на миг затмил те, приятные, наслаиваясь поверх, словно ее зрение разделилось. Тягучие воды, мерцающие матовым ртутным блеском, смыкающиеся вокруг, обволакивающие погребальным саваном. Шепсет судорожно вздохнула, распахивая глаза. Нет, вода была самой обычной, и солнечные лучи играли на ее поверхности россыпью сверкающих драгоценностей. Приятный ветерок ласково касался кожи и отяжелевших влажных волос. Она была
На мелководье, внимательно глядя на нее, сидела черная собака, уже успевшая искупаться. Встав, псина отряхнулась, окатив жрицу каскадом брызг, и вывалила язык, тяжело дыша, улыбаясь во всю пасть.
По возвращении в гарнизон Садех пригласила Шепсет к себе. Вместе они замесили тесто для завтрашней трапезы и напекли свежих лепешек к ужину. Два года при дворе не сделали из Шепсет бездельницу, ведь до этого она с детства жила в жреческой общине Хэр-Ди. Ну а в храмах каждому служителю Богов находилось дело, особенно для младших жрецов. Девушка старалась сделать все как можно лучше, чтобы отблагодарить хозяйку за доброту.
Она уже поняла, кто приготовил для нее одежду и прочее. Садех, супруга командира гарнизона, заботилась обо всех здесь, как мать одной большой семьи. И хотя она пока только приглядывалась к гостье, Шепсет не чувствовала от нее враждебности, даже несмотря на свое привычное настороженное отношение к людям.
Все это время женщина весело разговаривала с ней, рассказывала какие-то забавные байки о стражах некрополей и незадачливых разбойниках, приходящих из пустыни. Она словно сердцем чувствовала, что Шепсет нужно отвлечься от своей скорби, не оставаться с этим наедине.
Позже, как обещала, Садех помогла ей расчесать волосы и заплести в мелкие косы – чуть иначе, чем было, на кушитский манер, – а концы украсила деревянными бусинами, пропитанными ароматным благовонием.
– Имхотепу, конечно, виднее, что с тобой, – проговорила хозяйка очень серьезно. – Но я смотрю на тебя и думаю – тебя словно гонит какое-то зло. Вот, возьми. Он поможет отогнать тени.
С этими словами Садех вложила что-то в руки девушки.
В ее ладонях улыбался, высунув язык, Бес – бородатый карлик с полусогнутыми в коленях кривыми ножками, округлыми кошачьими ушками и львиным хвостом, в набедренной повязке, короне с павлиньими перьями и ожерелье-усех[54]. Уперев сжатые кулачки в колени, он озорно смотрел на Шепсет и словно спрашивал: «Я готов встретиться с ними, а ты? Посмотрим, кто кого?»
В глазах защипало. Девушка прижала к себе небольшую алтарную статуэтку, ощущая тепло ее энергии, всю силу Божества и вложенных молитв. И старое знакомое еще из детства чувство защищенности окутало ее сердце. Она давно уже выросла, научилась слышать и различать Тех, и сама теперь умела отгонять тварей из темноты. Но сейчас как никогда ей нужна была помощь любимых Богов.
Жрица подняла взгляд, не в силах выразить всю свою благодарность. Садех улыбнулась и лукаво подмигнула ей, словно была в сговоре с Божеством.
– Он шепнул мне, что сейчас тебе нужнее.
На домашнем алтаре курились благовония. Пара светильников разгоняли полумрак. За границами света в комнате было так темно, что пространство будто распахнулось, став из маленькой комнаты чем-то бо́льшим, неизведанным. И на самой границе сидела черная собака, словно страж между тем миром и этим.
Жрец обошел вокруг, встряхивая систром, очищая пространство. Потом он сел напротив девушки, взял за руку, нащупывая ритм крови. Другой рукой коснулся ее виска, будто хотел заглянуть в ее мысли. Его взгляд был сосредоточенным, проницательным, и Шепсет казалось, что он видит не только ее зримый облик, но и все части ее души, или хотя бы их отголоски.
Впрочем, скорее всего, так и было. Имхотеп исцелял не только болезни тела и сам начал с ней разговор о целостности души.
Их взгляды встретились. Целитель пребывал во внутреннем состоянии ритуального покоя, обычно требовавшегося для всякой жреческой работы. Шепсет сейчас этого покоя достигнуть не могла, едва перебарывая затаившийся внутри ужас.
Протянув свободную руку, она погладила стоявшую рядом с ней алтарную статуэтку, находя в этом успокоение. В тишине она слышала, как гулко стучит ее сердце. В какой-то момент этот звук заполнил собой все. Или то был далекий стук барабанов Беса?