Анна Сешт – Сердце демона (страница 54)

Род же Ануират отныне рос и множился, пока крепок был союз их с родом Эмхет и пока сыновья их охраняли потомков Ваэссира, правящих их возлюбленной землёй».

– Ануират служили только Эмхет и никому больше – таков древний договор. А род Пталмеса… – она вопросительно посмотрела на отца.

– Никогда не состоял в родстве с императорским, потому и выжил, – кивнул Раштау. – Этот вопрос я изучил дополнительно, хотя и так был уверен. Даже сама Кадмейра нигде не намекала ни на общую кровь, ни на возможный брак с кем-то из наследников. Но дело не только в договоре с династией.

Жрец разложил перед Аштиррой несколько свитков с символическими изображениями Ануират в их необычном обличье. Жрица всю жизнь прожила в Каэмит и успела повидать самых разных тварей, в обилии обитавших в этих песках после Катастрофы. Но встреча со стражами Кадмейры впечатлила её даже больше целого отряда мертвецов, поднятого Предвестником. Плечо чуть заныло в том месте, где мёртвая рука сжимала её, таща через погребальный зал. Аштирра помнила и потусторонний холод, и мерцание зеленоватых огней в глазницах, и вой, от которого стыла кровь.

– Когда-то в песках мне довелось встретиться с одним существом, – продолжил Раштау. – После я видел и других, но именно та, первая встреча запечатлелась в моей памяти. Я помню неутолимую жгучую алчбу в его безумном взгляде, гнавшую его вперёд, как огненный хлыст Сатеха. От этой странной жажды даже мне стало жутко. Кочевники боятся их, считают проклятыми. Говорят даже, будто кальби, нечистыми двуногими псами, становятся охотники, нарушающие заветы Матери Каэмит. Это дикие, извращённо жестокие твари, хитрее обычных чудовищ. Они охотятся не только ради пропитания. Иногда похищают женщин… – на этих словах Аштирра не удержалась от гримасы отвращения, достроив то, что отец озвучивать не стал. – Возможно, это и помогает им удерживать подобие прежней формы. Вот во что обратился род Ануират. Весь рэмейский народ пострадал, когда Сила Ваэссира оказалась утеряна для нас… Но они, напрямую связанные с династией, – больше прочих, лишившись и облика, и разума.

– Но если это – Ануират, бывшие жрецы Ануи, пусть и особенные… значит, возможно вернуть им сознание? – неуверенно спросила Аштирра.

– Возможно, потомок Ваэссира и сумел бы поговорить с ними. Мне, Таэху, это оказалось не под силу. Как ты понимаешь, я не мог не попытаться, – Раштау покачал головой, с сожалением провёл ладонью по архаичной статуэтке Ануи, которую поставил поверх свитков с изображениями. – Полагаю, они ещё смутно помнят, что прежде были иными. Их тянет к поселениям и к руинам храмов… Но сюда они приходить боятся – из-за пограничных стел. Такими Ануират были уже в эпоху Кадмейры – их часто упоминают в записях, оставшихся от наших предшественников. Несчастные, потерявшие свой путь существа, обречённые искать своего Владыку.

– Обречённые искать, – шёпотом повторила Аштирра. От самой этой мысли ей было не по себе – что вот так просто можно утратить себя самого, свою природу.

– До последнего я не слишком-то верил в обрывочные свидетельства Красуза и остальных, хотя в гробнице каждого из них упоминалось, якобы их особенную царицу охраняли Восемь Живых Клинков. Словно она была Императрицей. Я предполагал, что это так они пытались отпугнуть охотников. Но, направившись в Шаидет, готов был ко всему, даже к самому невероятному. И составил свой ритуал исходя из этого.

– Так ты собирался рискнуть собой с самого начала?

– Не стал бы, будь у меня выбор. Запретные знания потому и называются так… А мудрость древних бальзамировщиков – обоюдоострый клинок, – Раштау отвёл взгляд и надолго замолчал.

Отблески светильников озаряли его лицо, мистически обрисовывая черты, словно лик статуи в полумраке святилища. И его мысли пребывали где-то очень далеко, за непроницаемым для других пологом времён.

Аштирра терпеливо ждала, зная, что торопить его нельзя, да и бессмысленно.

– Там, в Шаидет, мне открылось многое… не предназначенное для живого разума. Едва ли я сумею описать, каково это – заглянуть в бездну у Вод Перерождения, где обитают мёртвые. Услышать их многоликий шепчущий хор. Почувствовать дыхание Ануи каждой частицей тела, каждой струной духа. Я знал, что, даже если выйду оттуда живым, прежним уже не вернусь и не стану никогда… но иначе не мог.

Жрица взяла его руки в свои, нежно сжала, вспоминая слова о цене, которые он сказал Альязу. Прикосновение словно вывело его из оцепенения. Раштау чуть улыбнулся, привлёк её к себе.

– К чему я это?.. – хрипло проговорил он, откашлялся. – В отличие от поднятых трупов, у мёртвых Ануират есть… подобие сознания. Чуждого, но куда более ясного, чем у тварей из песков. Только один из Эмхет мог вернуть им рассудок при жизни и призвать на службу после смерти.

– Но почему же Эмхет, помогавший Кадмейре, потом просто… исчез? А его потомки никак не проявили себя до сих пор.

– Причин может быть много. Они могли не осознавать свою силу или даже отказаться от неё. Как ни печально, но ты ведь знаешь – многие рэмеи забыли своё наследие. А многие предпочли забыть, принять другой образ жизни, только чтобы отделить себя от проклятия Отступника. И это простые рэмеи. А каково было бы состоять с Забытым Императором в родстве? – Раштау невесело усмехнулся. – Слишком уж тяжёлая ноша – бремя чужих чаяний и чужих преступлений. Не всем под силу… даже наследникам Ваэссира.

Аштирра понимающе кивнула. Она лично совершенно не хотела бы оказаться потерянной рэмейской царевной. Но последний раз, когда она смотрела в зеркало, её глаза не стали из индиговых золотыми, а красновато-рыжие волосы не почернели, да и изгиб рогов остался тем же, свойственным роду Таэху.

Жрица окинула взглядом записи отца, в очередной раз поражаясь его блистательному разуму.

– Нужно поскорее найти это Сердце и успеть раньше Предвестника. Знать бы только, с чего начать! Кадмейра не оставила никаких подсказок?

– Оставила, конечно. Да и у меня есть кое-какие мысли.

Аштирра крепко обняла отца.

– У нас всё получится! Отправимся на поиски сразу после Посвящения. Отыщем наследника или наследницу… и убедим вмешаться, пока ещё хоть что-то можно сохранить.

– Именно так. В конце концов, для того и живут Таэху. Титул первого из величайших родов Таур-Дуат, Эмхет, – «Те, кто над всем». Титул второго величайшего рода, нашего, – «Те, кто хранит».

Об этом Аштирра не забывала никогда.

Той ночью ей снились смутные сны.

Великая Река ещё несла свои воды в ожерельях изумрудных храмовых рощ, и над ними парил сокол, чьи крылья отливали золотом в лучах Солнечной Ладьи.

В кромешной ночи искорёженные рваные тени искали, искали того, кто сумел бы унять алчбу, выжигающую их кровь.

А в ладонях царицы, живых и мёртвых, пылало чужое сердце.

Теперь у Аштирры была ясная цель, в которой сходилось всё то, чему отец обучал её, то, как она понимала задачи своего рода. И это придавало смысл всему остальному, унимая и тревогу перед Посвящением, и беспокойное пламя энергий, бушевавшее внутри. Перед ней словно выложили тропу, широкую, сияющую, и внутри царило ощущение правильности происходящего, когда Боги улыбаются тебе и дают душе крылья для грядущих свершений. Оставалось сделать последний шаг – соединиться со своей Силой, принять благословение Богини – и тогда она встанет рядом с отцом и близкими как равная. Будет им по-настоящему полезна, сможет оберегать их даже от козней культа, как прежде – сам Раштау. Им ведь уже удалось самое сложное – отыскать гробницу, считавшуюся утерянной, а то и вовсе несуществующей. Артефакт Адраста и Кадмейры они отыщут тем более!

Аштирра уже представляла себе, что герои древности вернутся в свои покинутые земли и исцелят их. Что Таур-Дуат будет жить снова, как мечтали они с отцом и все Таэху до них, бережно, по крупицам собиравшие утерянные знания. Наследники Владыки Джедера сумеют исправить всё, снимут проклятие Забытого Императора. И тогда рэмеи перестанут подвергаться несправедливым гонениям и будут по праву гордиться своим великим наследием.

И она, Аштирра, жрица Аусетаар, тоже будет к этому причастна.

А ещё – вернёт отцу дар. Ведь вряд ли это сложнее, чем вернуть Эмхет на трон?

Последние два дня до прибытия гостей оказались самыми тяжёлыми, и в те ночи она едва могла спать. Находиться в собственном теле было болезненно, словно её жёг изнутри тяжёлый недуг. Даже медитации не приносили прежнего успокоения, и поддерживало её только радостное предвкушение встречи и понимание, что скоро, совсем скоро мучения закончатся.

Отец не отходил от неё ни на шаг, отпаивал своими отварами, разговаривал с ней, чтобы отвлечь, подробно объяснял, что с ней происходит. Но Аштирра видела, как он ни пытался скрыть, – Раштау печалился, что не мог сделать для неё больше, как раньше. И тогда, сжимая его родную крепкую ладонь, она напоминала себе, что сейчас её черёд быть сильнее. «Ещё немного, потерпи ещё немного, и вот увидишь – ты сможешь положиться на меня полностью», – повторяла она про себя, глядя на отца, желая разгладить эту глубокую тревожную складку, залёгшую меж его бровей.

Неожиданное облегчение наступило утром, предшествующим переломной полуночи ритуала. Аштирра села в постели, прислушиваясь к себе. Болезненный приступ больше не накатывал волнами – затих, свернулся внутри, как готовая к броску кобра. Даже не верилось.