Анна Сешт – Сердце демона (страница 49)

Демонесса возникла в его покоях словно из ниоткуда – с лёгким дуновением несуществующего бриза и усилившимся пряно-сладковатым ароматом, разлившимся в воздухе. Её гнев гремел далёкой тяжёлой грозой на границе восприятия, и всё же она не начала с пыток плоти. Это оставляло некоторый шанс, что она хотела прежде всего поговорить, выудить желанные сведения, а не выместить досаду за очередную неудачу.

Эта игра была хорошо знакома им обоим. За прошедшие столетия Алазаарос успел выучить её правила в мельчайших деталях, и последствия каждой проведённой партии были отпечатаны шрамами глубоко в самом его естестве. Но в игре участвуют двое, и плох тот мастер, который считает, что ученик никогда не превзойдёт его.

До сих пор Алазааросу удавалось сводить каждую партию к ничьей. Пока ещё – к ничьей. Подобно тому как на погребальных рельефах умерший играет в сенет[20] с вечностью за право возродиться, так он играл партию за партией, чтобы сохранить себя. Но если он правильно расставит фигуры, то вскорости чаша весов качнётся, а качнувшись – выведет из равновесия всё, что окружало их. Тогда он сумеет нанести удар, единственный, предельно точный, от которого вся мозаика, терпеливо составляемая из последствий их действий, ходов и ошибок, разлетится на мельчайшие осколки. И осколки эти, крошась, проникая вглубь, оставят столько же шрамов, сколько хайтова шваль оставила на его душе.

– Снова ошиблась в выборе слуг? – Алазаарос усмехнулся, первым нарушив молчание. – Они прекрасно умеют демонстрировать тебе своё обожание, но абсолютно непригодны в том, что касается исполнения возлагаемых на них задач. В самом деле, военачальник из тебя – что храмовый страж из плешивого старого пса. Или это некая неподвластная моему скромному разумению стратегия?

К текучему движению её масок можно было привыкнуть. Безликая форма ожила, бурля, обретая точёные черты, к которым она часто прибегала. Тонкие губы изогнулись в плотоядной усмешке. Демонесса облизнула клыки. Тени и бездымное пламя взметнулись, переплелись в соблазнительное тело, облачённое в полупрозрачные одеяния паучьего шёлка. На поясе покачивалась свёрнутая в кольцо девятихвостая плеть, щедро украшенная шипами и лезвиями.

– Куда мне до тебя, мой маленький бессердечный солдат? Жаль, растрачиваешь себя впустую, герой древности, – она насмешливо поклонилась. – Где же твоё войско, дитя Ваэссира? Ах да, рассыпано прахом в песках Каэмит над руинами Таур-Дуат… А песком и прахом не особо-то покомандуешь, – хайту вдруг оказалась прямо перед ним, почти вплотную. Её голос сделался вкрадчивым, обволакивающим: – Всё может быть иначе, стоит тебе только пожелать…

Демонесса толкнула его обратно к ложу – в обманчиво хрупкой руке было достаточно силы – и почти сочувственно погладила между рогами, склоняясь над ним. Вырез платья, и без того не слишком многое скрывавшего, оказался прямо напротив его глаз. Цепь из неизвестного сплава и пустая оправа амулета, ощетинившаяся хищными шипами, качнулась перед ним и снова свернулась меж грудей хайту, словно затаившаяся змея. Напоминание о том, что́ должно вернуться на своё место.

Её ладонь скользнула по его щеке, опускаясь к плечу и ниже.

Он ненавидел себя за то, что, несмотря на все свои волю и выдержку, несмотря на бессчётные часы медитаций, не мог противиться животным инстинктам тела, которые пробуждали само её присутствие, запах, любой из выбранных ею обликов. Были хайту, жившие кошмарами, болезнями или ужасами войны. Но были те, кто порождал тайные желания плоти и питался ими, искажая сакральное знание Золотой Хэру-Хаэйат.

Разумом Алазаарос прекрасно понимал противоестественность вызываемой ею страсти, во всех отвратительных деталях помнил всё, что демонесса не раз проделывала с ним, стоило отпустить контроль и поддаться порыву лишь на мгновение. Но как ни сильны были ненависть и отвращение, сопротивляться он уже почти не мог.

И это создание желало возвыситься до богини… с его помощью.

– Что ты от меня скрываешь, мой несостоявшийся Император? – промурлыкала хайту, но в её глазах клубилась буря. – Кого ещё призвал себе на помощь и кем не боишься пожертвовать?

– Боишься, что твоя мнимая власть надо мной утекает из рук? Вижу, боишься, – процедил Алазаарос, с усилием отводя взгляд. – Твоим прихвостням не отыскать то, что не желает быть найденным. А когда я верну Сердце – вам лучше вспомнить молитвы всем известным Богам и выучить с десяток новых… ибо от меня вы не получите ни милосердия, ни быстрой смерти. И поверь, я сполна наслажусь каждым мгновением твоей агонии, которой не будет конца…

Плеть со свистом взметнулась, рассекая его плоть, взрезая кожу, разрывая мышцы. Алазаарос рассмеялся, принимая боль, наслаждаясь яростью хайту, свидетельствовавшей о её слабости как ничто иное.

Сны были рваными, беспокойными – чужая боль перемежалась собственным ужасом. Ищейки бежали по его следу неустанно, и даже самая безобидная тень могла оказаться одной из них.

От такой жизни устаёшь, даже когда понимаешь, что не смеешь ослабить бдительность. Минувшим вечером Хранитель позволил себе расслабиться – пропустил пару кружек в трактире, щедро заплатил смазливой девчонке, чтобы скрасила ночь. А ведь когда-то тратиться не приходилось – девки сами прыгали к нему в постель и вытворяли чудеса, лишь бы задержаться рядом подольше.

Он проснулся рывком, перекатился на бок, почуяв чужое присутствие рядом. Уже занёс было руку с отравленным кинжалом, с которым не расставался… Запоздало вспомнил, что девчонка так и не ушла – сопела рядом, ничего не подозревая. Как же он был глуп! Поразвлечься хотел, вспомнить старые добрые времена… А если это одна из них? Как в тот раз, когда всё покатилось к бесам…

Можно даже не марать железо и не тратить яд – просто свернуть тонкую птичью шейку да и исчезнуть, чтоб некому было рассказывать.

«Оставь её».

Голос, который он не слышал уже давно, заставил Хранителя вздрогнуть и оглядеться – звучал так отчётливо, будто говорили прямо за плечом. И в голосе этом была непререкаемая воля, словно не он был хозяином, а совсем наоборот.

– А тебе не всё равно, что с ней станет? – шёпотом огрызнулся он, поднимаясь с кровати и быстро одеваясь.

«Не трать время и не оставляй за собой следов. Уходи. И послушай».

Спорить было не с руки. Хранитель даже удивиться не успел – полез в тайник под половицей, размотал ворох тряпья, убеждаясь, что артефакт на месте. Теперь в глубине камня, напоминавшего почерневшее сердце мертвеца, не просто пробегали искры. Внутри теплился пульсирующий огонь, чего уже давно не случалось. Хранитель невольно провёл пальцем по цепям, вспоминая, как это успокаивало его раньше.

«Налюбовался? – насмешливо уточнил дух. – Собирайся. Уходи».

Уговаривать не пришлось. Собрав свои немногочисленные пожитки и оружие, Хранитель в последний раз обернулся на девчонку, убеждаясь, что она спит, и выбрался через окно. Бесшумно приземлился за гостиницей. Пробежал тёмными переулками очередного безликого городка. За комнату было заплачено вперёд. Искать никто не станет.

Придётся подождать до утренней смены караула, чтобы не вызывать суеты. Он забрался на крышу лепившихся друг к другу домов бедняцкого квартала у пристани. Спугнул каких-то ночных птиц. Замер в тенях и перевёл дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Даже в плеске волн слышались чьи-то шёпот и возня. Вдалеке перекликались дозорные.

«Расстановка сил изменилась».

– Ты о чём? – прошептал Хранитель, не сводя внимательного взгляда с переулка и пристани.

«Ты в большей безопасности, чем прежде. Не теряй бдительности, но можешь перестать трястись за свою шкуру хоть немного».

– Ты обещал меня защищать.

«Я и не отказываюсь. Мне ещё менее выгодно, чтобы они нашли тебя, нежели тебе самому. И всё же я желаю быть найденным».

– Что?!

«Ты передашь артефакт, ставший тебе бесполезным, другому Хранителю. Помни – добровольно».

– А может, тебя давно пора просто в море скинуть, а? – без особой надежды спросил Хранитель.

«Такие сказки заканчиваются плохо. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь. И сумею найти тебя даже из чужих рук».

Он закатил глаза.

– Да знаю я, знаю. Просто пошутил…

Дух не оценил шутку. Хранитель снял с пояса флягу с остатками вчерашней выпивки и сделал щедрый глоток. Собеседник из артефакта всегда был неплохой, но чарку ему не предложишь.

«В этой партии появился новый игрок. Достаточно сильный, чтобы ищейки поджали хвосты».

– И как я его узнаю?

«Главное, чтобы узнал я».

– Ладно, говори, что делать будем… И кстати, кто это – Ашарет?

«Многие знания умножают скорбь, а тебе твою множить уже некуда».

Когда-то своей силой он призвал для Кадмейры стражей, охранявших её в жизни и в смерти, пусть она и не была Эмхет. Восемь лучших воинов из несчастных созданий, что потеряли свой облик и разум после того, как древний договор оказался нарушен. Рядом с царицей Ануират вновь обрели цель и смысл – совсем как сам Алазаарос.

Он не мог не почувствовать, что кто-то пробудил его павших стражей… а потом отпустил. И Кадмейра – умная хитрая Кадмейра, переигравшая многих на своём пути, – всё же сумела передать свою тайну в нужные руки.

Алазаарос улыбнулся, почти уже не чувствуя боли стремительно заживающего тела, погружаясь в пленительное полузабытьё.