Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 55)
Не желая надевать на себя пектораль Первого из бальзамировщиков, жрец склонил голову, прижался лбом к холодеющим пальцам.
– Я буду помнить, – прошептал он. – Ты знаешь, как много на самом деле значил для меня…
До рассвета он сидел рядом с телом Минкерру, не хотел уходить и на следующий день, но бальзамировщики пришли проведать Верховного Жреца. Таа сообщил им скорбную весть, в которую сам пока не верил до конца. Доверив заботы храма старшим жрецам, он удалился в мастерские, чтобы самому подготовить тело наставника к вечности. Кто донесёт весть о его назначении Владыке и бальзамировщикам Империи, Таа совершенно не волновало.
Глава 58
Душный ночной воздух был полон манящих экзотических запахов и таинственных звуков. Перебивая даже непрерывный гул и стрёкот насекомых, жутковато кричали ночные птицы – точно потерянные души, запутавшиеся в паутинах лиан. К их крику то и дело примешивался визгливый рёв больших южных кошек, деливших территорию и добычу. А некоторые голоса принадлежали каким-то совсем уж непонятным существам, представлять которых не хотелось – но они бродили далеко, не приближаясь к стенам. Познания царевича о местной живности были невелики – его интересы всегда лежали в другой области. И потому сейчас, пока он стоял в ночном дозоре, воображение рисовало самые разные формы, иные из которых к реальности отношения не имели вовсе.
Прав был отец, когда рассказывал об этих местах, но пока сам не увидишь – не поверишь. Джунгли действительно были огромным живым организмом, необъятным, древним, полным притягательных и жутких тайн. Сгинуть там было, наверное, даже легче, чем в песках Каэмит. Вот теперь Ренэф верил, что целое эльфийское войско бесследно пропало на южных границах континента, когда пыталось вторгнуться в Империю в обход. Многоликий хищник джунглей мог сожрать не только отряды, но и целые города.
Лес подступал к самым стенам гарнизона Кирма, пытаясь поглотить, прорасти сквозь, день за днём напоминая о том, что власть рэмеи и людей в этих землях была иллюзорной, временной. Местные знали джунгли, но побаивались и уважали их, блюли целый ряд загадочных обрядов, чтобы умилостивить духов. Ренэф подмечал случайные жесты, слышал обрывки заговоров. Но здесь его никто не собирался посвящать в местные традиции, а над незнанием посмеивались если не открыто, то за спиной так точно. В общем, он не расспрашивал, только запоминал то, что видел и слышал, а за защитой обращался к знакомым с детства Богам.
Привалившись плечом к стене, царевич вглядывался в темноту. Под высокими арками необъятных деревьев в сплошном сплетении зарослей ему мерещилось постоянное движение. Южный лес дышал, кричал на разные голоса, шептал на границе восприятия – завораживающе и вместе с тем пугающе, хотя в последнем Ренэф никогда бы не признался. Идея о том, чтобы бросить вызов дикому югу и выйти на охоту, не оставила его. Но только сейчас он, пожалуй, понимал, что может попросту не выбраться из царства духов Нэбу. Не всё можно преодолеть силой оружия, особенно если не знаешь законов.
Когда дозорный правее крикнул: «Всё спокойно!» на местном наречии, Ренэф невольно вздрогнул и запоздало откликнулся. Вспомнился последний обход Леддны, с Никесом и стражами. Его город, его друзья… Так далеко, и так давно. Но теперешняя жизнь царевича по-своему устраивала. Всё было просто и предсказуемо – утренняя побудка, изнуряющие тренировки, дозоры, отбой. Каждый день был похож на предыдущий, разноображенный разве что продолжающимся обучением.
Интриги, эльфы, тяжёлые решения – всё это осталось там же, очень далеко. И так легко было забыть о том, что он – царевич, а не просто солдат. А всё же нет-нет, да вспоминалось упоение битвы, вкус победы, ответственность за земли, вверенные его защите. Эти мысли Ренэф топил в усталости, полностью выкладываясь в том, что от него требовалось.
Здесь, в отдалённом даже по меркам Нэбу гарнизоне, граничащем с дикими землями, он не был и не мог стать своим – уроженец северных сепатов, непонятно зачем вообще приехавший. Простые солдаты, служившие с ним, не знали, кто он, и об Эмхет в целом имели весьма смутное представление. Старший военачальник Кушта, командир гарнизона, конечно, знал, но помалкивал и прилюдно никаких привилегий Ренэфу не давал. Это царевича тоже полностью устраивало.
Товарищи по оружию поначалу отнеслись к нему с насмешливой снисходительностью. Слава о могучих воинах Нэбу гремела по всей Империи – звериная мощь, непокорный нрав. А кто он был такой? Светлокожий тонкокостный слабак, который не протянет здесь и пары дней. Кушта только посмеивался в усы и предоставил Ренэфу самому показать, чего он стоит – знал, что гость сумеет удивить его солдат, а кого-то и поставить на место.
Ренэф и показал. Природное самолюбие разожгло азарт, хотя пылу ему и так было не занимать. Царевич прекрасно владел своим телом, только-только входил на пик своей силы, и где проигрывал в чистой физической мощи, брал умением. Из тренировочных поединков он чаще выходил победителем – проигрыши обходились слишком дорого. Насмешки он терпел с показным равнодушием, а гнев направлял на то, чтобы добиться больше от себя самого. То, что под горячую руку ему лучше не попадаться, здесь усвоили быстро, хотя Ренэф старался не нарушать правила.
Единственное, с чем он боялся не справиться – это с экзотическими болезнями, о которых здесь шептались. Мол, укусит какая-нибудь мелкая мошка – и сам не поймёшь, от чего сдох. Но пока Боги были милосердны к нему. Слабость здесь была непростительна – за ним и без того следили пристально, смаковали мельчайшие ошибки и промахи. Впрочем, по сравнению с испытаниями Лебайи, меркло всё. И в этом отец тоже был прав: жёстче, чем Ренэф наказывал себя сам, его не мог наказать никто.
Прежняя жизнь вторглась в его размеренный новый быт резко и непрошено – на днях прибыл вестник из столицы с посланиями от дяди и – внезапно – от отца. Ренэф медлил, не открывал письма. Уединение теперь было роскошью, а он не хотел ни расспросов, ни обсуждений, ни чужих любопытных глаз за плечом. Сегодня был его черёд идти в ночной дозор, значит, можно надеяться на какое-то одиночество. Перекинуться в кости или пустить по кругу флягу горячительного другие стражи его не звали. Общаться по-приятельски он мог разве что со своими телохранителями, но они не состояли в его отрядах, а по легенде были наёмниками одного из здешних торговцев – отцовского. Сколько ещё глаз на самом деле следило за ним, царевич не знал – догадывался только, что Император не оставил его без охраны, но показательно не оберегал. И за это Ренэф был благодарен. Начало его военной службы было примерно таким же, только в более спокойных местах – он был предоставлен сам себе, несмотря на высокое положение по рождению, и все шишки набивал самостоятельно. Если бы юных Эмхет принято было излишне щадить, разве могли бы они потом вести за собой армии? Но только теперь Ренэф задумался, каким жёстким, наверное, было обучение Хэфера – не просто царевича, а наследника трона. Да, отец любил его больше всех, но и требовал с него больше.
Ренэф дождался переклички дозорных, выждал ещё немного, убеждаясь, что стражи пошли коротать ночь за своими нехитрыми развлечениями, и только тогда извлёк спрятанные за широким поясом письма. Факелы давали не так много света, но записи были различимы.
Его взгляд выхватывал отдельные строки, общий смысл которых сводился к тому же. Дальше дядя прямо и честно, но без особой радости сообщал о своём официальном назначении. Для Ренэфа известие не стало неожиданностью – этому предшествовало возвращение Хатепера Эмхет в прямую ветвь. Царевич даже испытывал облегчение, что отец не стал откладывать ещё больше. Народ и без того волновался, что у Императора преемники вроде бы есть, а вроде и не совсем. Кто, как не Хатепер! Но дядю решение тяготило, как тяготила и возможная реакция племянника. Он выражал сожаление, что церемония назначения прошла уже после отбытия царевича в Нэбу – Император долго колебался. Ренэфу было безразлично. Раньше он бы, наверное, ужасно оскорбился, счёл, что его отодвигают, исключают из жизни императорской семьи, или что-то в таком роде… но сейчас не испытывал по этому поводу совсем ничего. Случилось то, что должно было – и хорошо.
Были в письме слова, которые взволновали его гораздо больше, чем новости престолонаследия.
Перечитывая эти строки, Ренэф ловил себя на неприятном ощущении: Хатепер как будто прощался с ним. Напрямую этого нигде не говорилось, но чувство было острым, тяжёлым. Пожалуй, нужно будет всё же направить ответ, а точнее – вопрос: что там, хайту побери, творилось в столице, и почему он знал так мало?! Ну не уехал же дядя лично разбираться с эльфами, в самом деле? Уж точно не теперь, когда стал наследником трона! В Таур-Дуат, в конце концов, хватало послов, а вот наследников – нет.