Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 53)
Но эта жрица не была просто одной из «прочих рэмеи». Её связь со Стражем Порога была невероятно глубока. Старейшины Ануират не могли не заметить этого, и очевидно сделали для неё исключение. Или, может, в Тэре тоже текла кровь псоглавых? Недостаточно, чтобы оставить зримый след, но достаточно, чтобы сделать её достойной принятия в общину, достойной брака с воином Ануи.
Слишком много загадок. Они любили друг друга, или были соединены долгом? Тихая надежда затеплилась внутри. А ребёнок? Рэмеи любили детей, охотно принимали в семью и детей от прежних браков. И Таа тоже принял бы. Но этого ребёнка община заберёт, не позволит растить щенка вдали от старейшин. Отец тогда отправится вместе с ним, а жрица… Жрицу можно будет задержать обучением, задачами культа. Если же родится не щенок Ануират – воин, конечно, будет разочарован, а Тэре понадобится защита, поддержка…
Мысли Таа пошли дальше, за горизонт завтрашнего дня. Тэра пройдёт посвящение, но останется здесь, в Тамере – так сказал Минкерру. Непонятно, чем был обусловлен такой странный выбор – влияние культа Ануи здесь было невелико – но старик не объяснил, просто сообщил как данность. А потом Таа ведь сможет пригласить её в столицу. Какой бальзамировщик откажется от возможности служить в столичном храме? Тем более под защитой Верховного Жреца. Эту защиту Таа с радостью предоставит ей, убедит Кахэрку, что он тоже должен участвовать в обучении уже своей возможной преемницы.
До святилища местных бальзамировщиков Таа решил пройтись пешком, чтобы хоть немного прояснилось в голове. Никогда он не задерживался в Тамере дольше необходимого, даже если оказывался здесь по долгу службы, но теперь словно видел город другими глазами. В расплавленном золоте заката сердце культа Хэру-Хаэйат открывало для него потайные зелёные улочки, сады с древними развесистыми сикоморами и цветущим кустарником, изящные дома, точно отлитые из янтаря. Тамер пел для него сладкими голосами жриц и перезвоном арф, дразнил ароматами благовоний и праздничной пищи, ласкался встречными священными кошками, теревшимися о ноги.
Госпожа Бирюзы была соблазнительна и хитра, а свои сети плела так же искусно, как музыку. Чтя всех Богов Таур-Дуат, Таа не выделял Золотую среди прочих и не наслаждался празднествами в Её честь с таким упоением, как другие рэмеи. Но в итоге Богиня поймала его, доказала, что Её власть над всеми творениями Амна была абсолютна и безгранична.
Бальзамировщик обернулся через плечо. Центральный храм возвышался над городом, прорезая алое небо арками пилонов с полоскавшимися на ветру бирюзовыми стягами, отражая угасающие лучи Солнечной Ладьи белоснежными площадками обсерваторий.
– Ладно, твоя взяла, – прошептал жрец, игнорируя взгляды случайных прохожих, и тихо рассмеялся.
Храм Стража Порога в Тамере был совсем небольшим. Святилище примыкало к мастерским жрецов, без которых не обходились ни один город и ни одно селение. Ведь под покровительством какого бы Божества ни находились рэмеи и люди, смерть приходила за всеми в свой срок. Но тамерцы – самые жизнерадостные из жителей Империи – предпочитали не думать о тенях некрополей. Вот почему этот храм располагался на самой окраине, далеко в стороне от основных улиц и площадей, дабы не омрачать умы жителей и гостей скорбными напоминаниями об угасании жизни.
Бальзамировщики уже получили весть о прибытии Первого и его учеников и оказали Таа радушный приём. Они сбились с ног, исполняя его указания, стремясь угодить. Таа сам помог подготовить святилище для грядущего ритуала, а потом ещё и перепроверил, всё ли сделано как подобает, несколько раз подчеркнув, как сильно мудрейший Минкерру ценит эту послушницу. Ритуал принятия Тэры должен быть идеальным. Жаль только, что пройдёт он не в столичном храме! Ах какой праздник мог бы организовать Таа, будь у него чуть больше времени.
Обычно подготовка послушника к посвящению занимала не один день, но приказ Минкерру был делом особым. Старик не пожелал откладывать, а Таа с Кахэркой и без его приказа понимали: посвящение Тэры – высокая честь, но, по сути, только формальность. Она
Приготовления завершились в середине ночи, и Таа отпустил всех на отдых, но самому ему не спалось. Жрец вышел на внешнюю террасу храма, наблюдая за еженощным ходом созвездий, даже не рассчитывая прозреть собственную судьбу в этой медитации. В груди было тесно от непривычного волнения, от странных чувств, семена которых Золотая щедро посеяла в сердце. Завтра его разум будет чист, отстроен, и Таа сделает всё, что нужно… но сегодня он позволил себе немного побыть восторженным юнцом, с нетерпением ожидающим новой встречи. Часть его надеялась, что дело было в проделках Золотой Богини, что это странное наваждение скоро исчезнет, и всё вернётся на круги своя. В самом деле, невозможно же влюбиться в женщину, которую видел всего пару часов, да ещё и в чужую жену! Просто Богине было угодно сыграть злую шутку с аскетом, недостаточно Её чтившим.
Но некстати помолодевшее сердце напоминало о прозрачной бирюзовой глубине глаз, о живительной музыке голоса. Хайту побери, эта женщина была даже не в его вкусе— тоненькая, как тростинка, болезненно хрупкая… и с такой Силой внутри.
Таа думал о том, что даже в тенях некрополей, куда редко заглядывало солнце, сохранялось дыхание жизни. Тронь его умелой рукой, и оно раскроется, распустится навстречу.
А ещё жрец решил для себя: о том, что произошло в Тамере, царице он никогда не доложит. В конце концов, дела храмов оставались делами храмов. К тому же, Амахисат слишком хорошо умела использовать слабость каждого, а он и без того неоднократно оплошал, подрастеряв свою ценность в её глазах.
Нет, о Тэре царица знать не должна.
Дом они покинули затемно. Тэра дремала в повозке, убаюканная мерным покачиванием и поскрипыванием колёс. Сехир тихо напевал что-то весёлое, чтобы не уснуть – она то слышала его голос, то проваливалась глубже в дремоту. На краю сознания, на границе между сном и явью, ей мерещились знакомые тени – зыбкие силуэты псов бежали рядом, перетекая, смешиваясь с сумерками. Казалось, протяни руку, и коснёшься живой мглистой реки. Но стоило только открыть глаза, они ускользали.
С рассветом повозка въехала в пробуждающийся город и остановилась у святилища Ануи. Мягкий золотистый свет окончательно разогнал тени, но Тэра чувствовала их незримое присутствие на границах владений Стража Порога. Её Бог наблюдал за ней, напоминал о Своём благословении.
Несколько храмовых псов приветствовали их гулким взлаиванием. У входа в мастерские бальзамировщиков Тэру и Сехира встречал уже знакомый жрец – сухопарый рэмеи средних лет с тяжёлым взглядом. После обмена приветствиями он скупо улыбнулся Сехиру:
– По воле мудрейшего тебе будет позволено присутствовать на церемонии. В конце концов, ты ведь вхож в таинства наших храмов. Однако подготовка требует уединения, – он протянул Тэре руку. – Пойдём со мной, госпожа.
Девушка вложила руку в его открытую ладонь, и яркое ощущение Силы Ануи – той же, что текла в её собственных жилах – окатило её, смывая первую неловкость. Тэра обернулась к Сехиру и ободряюще улыбнулась ему. Ануират хмуро кивнул. Он не хотел отпускать Тэру одну, но чтил традиции и понимал важность этого дня.
– Моё имя – Таа, – представился жрец, когда они вошли во внутренний двор, засаженный тамарисками и гранатовыми деревьями, спрятавшийся в тени мастерских. – Мудрейший Минкерру обучал меня, как и Кахэрку. С ней вы уже знакомы.
– Встретиться с тобой – большая честь, мудрый, – учтиво отозвалась Тэра, и он чуть сжал её руку, проводя дальше, к скрытому за деревьями святилищу.
– Не бойся, мы будем бережны и не навредим тебе, госпожа, – проговорил жрец неожиданно мягко, хотя и не смотрел на неё. – Ты ведь знаешь, служители Стража Порога чтят жизнь… возможно, даже больше прочих.
Тэра украдкой коснулась живота свободной ладонью и улыбнулась. Тревоги она и не испытывала, но была благодарна за заботу старших жрецов.
– Я полностью доверяю вашей мудрости.
Жестом жрец предложил ей сесть на скамью в тени у дверей и сел рядом.
– Нам не велено задавать тебе вопросы – да и не любят Ануират раскрывать своих тайн, – проговорил он. – Но если я смею спросить – в какой из их общин ты жила?
– В кассарской, – без запинки ответила Тэра – и почти не солгала, ведь она правда жила там какое-то время назад.
Суровое лицо бальзамировщика просветлело.
– Надо же… Я ведь тоже родом из Кассара. Учитель забрал меня оттуда в юности. Ты, разумеется, не раз бывала там, в городе-культе нашего Бога…
Тэра и сама не заметила, как легко завязалась между ними беседа. Жрец больше не казался ей далёким и отстранённым. Вот они уже обсуждали тёмную красоту Кассара и таинства служения, обмениваясь впечатлениями, словно были знакомы давно. Вопросы Таа не были навязчивыми – он проверял её знания, но не как строгий учитель, а как внимательный собеседник. Его интерес был таким искренним, что Тэре даже стало неловко, ведь о многом она должна была умалчивать. Первый из бальзамировщиков знал всю правду, но раз уж он не счёл нужным сообщать эту правду своим ученикам – ей тем более не стоило. Она отвечала искренне, просто следила за тем, чтобы не сболтнуть лишнего – благо о делах общины Таа и не спрашивал, интересуясь больше ею самой, её мировоззрением, и охотно рассказывал о себе и собственном опыте. Первое настораживающее впечатление полностью стёрлось в ходе этого разговора, потому что беседовали они о вещах, бесконечно близких им обоим. Как и для Тэры, для Таа служение Ануи было его жизнью, его дыханием. А глубина его знаний поражала воображение – жрица слушала жадно и хотела узнать ещё больше, и от него, и от Кахэрки. Разумеется, они не успели обсудить всё, что хотели – время было ограничено, хоть течение его здесь стало почти неощутимо.