Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 34)

Но сейчас привычная картина уже не была умиротворяющей. Вечерние сумерки опустились на пустыню, но формы были хорошо различимы. Отблески светильника отбрасывали длинные тени, мечущиеся среди камней точно фантастические чудовища.

Два ша, скалясь, припадали к земле, угрожающе взрыкивали и клацали челюстями. Не осталось и следа миролюбивости – песчаные чудовища, о которых слагали страшные сказки, готовились напасть. И отчего-то не нападали…

На обломке колонны, удерживая в руке копьё, стоял мужчина в короткой схенти и плаще, видавшем лучшие времена. Свободная его рука выписывала в воздухе охраняющие жесты, и воля его была настолько сильна, что удерживала ша от нападения. По крайней мере, пока.

Когда Перкау прищурился и разглядел его черты, то едва не выронил светильник. Заныло между рёбрами, и скрутило внутренности. Его тело разом вспомнило дни, проведённые в столичном храме Ануи.

Мужчина перевёл взгляд на бальзамировщика и насмешливо прищурился. Огонь светильника отразился в холодных индиговых глазах.

– Ну здравствуй, мятежный бальзамировщик.

Не было ни земли, ни воздуха – только вездесущее пламя, переливающееся от золотого к кроваво-алому. Огонь дышал, вздымался ослепительными всполохами, и фантасмагорические формы жили в нём, перетекая друг в друга, порождая новые.

Тэра шла сквозь пламя к его сердцу, не боясь, что в какой-то миг стихия поглотит её так же, как поглотила всё здесь. И где было это «здесь»? Если то был храм, он содрогался до основания, разрушаясь, обретая новое воплощение, которому не было места на земле. Привычные формы оплавились, но она всё ещё чувствовала живое сердце огня, и уверенно шла к нему, не ослеплённая бушующим великолепием непокорной Силы.

В какой-то миг среди всего великого множества танцующих форм она различила того, кого искала. Раненый зверь бежал от неё, уходя всё дальше, теряясь во всполохах, которые составляли его существо. Он расплёскивал пламя, точно кровь из рваных ран, и огонь занимался всё ярче, жарче. Тогда и Тэра отбросила своё привычное обличье, стала чистым стремлением, следовавшим за ним неотвратимо, пока наконец не нашла его.

Мгновение, и к ним вернулись прежние, знакомые образы, зыбкие и хрупкие, кажущиеся ненастоящими. Жрица склонилась к мужчине, припавшему на одно колено. Биение огня было биением его сердца, жар – его дыханием. И когда её ладонь легла на его плечо, она испугалась, что тень его облика рассыпется пеплом от самого лёгкого касания – ведь у него уже было иное воплощение, то, что она видела и ощущала перед собой, везде вокруг.

Она помнила слова, уже сказанные когда-то, и повторила их нежно, настойчиво:

– Ты в своём праве. Теперь у тебя есть оружие. Просто… не забывай о себе настоящем.

Но он не поднял голову, не встретил её взгляд.

– Ты не знаешь, каков я настоящий… И даже я уже не знаю…

Тэра опустилась рядом с ним и крепко обняла, чувствуя, как расплавляется в том, что он являл собой. И вскинулся ярким всполохом страх – не за себя, за него – потому что она вспомнила: на самом деле она была очень, очень далеко от него. Слишком далеко, чтобы предотвратить что-либо.

– Я знаю, потому что видела твою суть. Потому что однажды уже сумела найти тебя и вернуть…

– Я помню тебя. Я хотел вернуться к тебе…

Пламя обняло жрицу жаром его родных рук, прильнуло к ней обжигающей сладостью его губ…

… Тэра проснулась, не в силах разомкнуть веки, хватаясь за его угасающее присутствие, совсем рядом. Но сон, таивший в себе предчувствие беды, неумолимо таял. Уже случилось, или только случится?..

Жрица резко села, зашипела от боли, неудачно переместившись. Маленькая псица, свернувшаяся калачиком рядом, испуганно отпрянула, спрыгнула с её ложа и уставилась на неё яркими зелёными глазами.

– Извини, не хотела пугать, – шепнула Тэра, потрепав щенка за ушами, и осторожно поднялась.

Мучение завершающейся трансформации уже не было таким сильным, как поначалу – её тело почти привыкло к творящимся с ним переменам. А всё же не следовало пока вот так подскакивать. Тэра уже поняла, что делать – поняла даже прежде, чем потёрла лицо ладонями, прогоняя остатки дремоты. Нужно спешить, спешить! Хэфер в беде, она знала это, хоть мысли пока не поспевали за внутренним жреческим знанием.

Ритуал пришлось готовить быстро, и всё чуть ли не валилось из рук. Но когда вспыхнул светильник на небольшом алтаре Ануи, и закурился тонкий дымок благовония, Тэра сумела отстроить мысли и собрала прочие необходимые для обряда ингредиенты уже спокойнее. Прибегать к Силе Ануи в полной мере она не могла – нужно было оберегать растущую внутри жизнь. Но её Бог всегда был с ней, рядом, и теперь тоже не откажет в помощи, умножит её намерение, поможет свести нити воедино…

Тэра зашептала слова воззвания, провела ладонью над чашей с водой и закрыла глаза, погружаясь в транс. Пальцы сами нащупали кольцо, которое она никогда не снимала. Вызвать в памяти образ возлюбленного она могла в любой миг, но намеренно не делала этого. А сейчас страх за него был слишком силён, чтобы задумываться о собственной боли от разлуки.

В комнате ожили тени, ластясь к ней верными псами. Ануи услышал её, обратил к ней Свой взор. Ощущение Его безусловного понимания и внимания Тэра хорошо знала. Мягкая первозданная темнота, любившая её, отзывавшаяся ей с детства, окутала жрицу.

Мысленно Тэра сводила воедино нити вероятностей, моля Стража Порога, чтобы рядом с её супругом оказались те, кто мог помочь ему, как не могла она сама. Она почти чувствовала под пальцами нити нового узора событий, который пыталась соткать в неразрывной гармонии. Проложить путь для тех, кто поможет, тех, кто напомнит – кем бы они ни были. И когда ритуал уже почти подходил к завершению, Ануи даровал ей то ощущение яркого, невыразимо близкого родного присутствия, по которому она так тосковала. Ритуальное пространство распахнулось, рассекая расстояние как нечто незначительное, несуществующее – протяни она руку, и сумеет коснуться…

– Я люблю тебя, – прошептала Тэра, не размыкая век, зная, что её почувствуют, услышат. – Ты говорил, что тебя может оказаться недостаточно… Но только тебя и хватит… И всё тебе будет по силам, я знаю…

А потом всё истаяло, и она обессиленно опустила голову на скрещёные на алтаре руки. Скрипнула дверь. Лишь сейчас Сехир позволил себе нарушить её уединение, хотя конечно же слышал, как она поднялась, как готовила ритуал. Ануират не мог не почувствовать присутствие их Божества, но ни о чём не спрашивал – только помог ей подняться и усадил в плетёное кресло.

– Со мной всё хорошо, – заверила его Тэра, осторожно укладывая отрастающий хвост удобнее, и с благодарностью приняла у воина чашу с водой.

Щенок крутился рядом, неуверенно повиливая хвостом, не зная пока, как ко всему относиться. Сехир чуть склонил голову, принюхиваясь – своему чутью он доверял больше, чем её словам. Уходить ему явно не хотелось – он истосковался по святилищам Стража Порога и сейчас жадно ловил отголоски угасающего волшебства.

Жрица и не собиралась просить его уйти, раз здесь ему было лучше. Сделав несколько глотков, она невольно посмотрела на свои уже выросшие аккуратные и такие непривычные когти, вспомнила всю заботу воина, без которой она не могла обходиться. Наверное, нужно было объяснить другу, что случилось, но она не хотела облекать своё видение и предчувствия в слова – словно это могло приблизить беду.

Владыка Секенэф не оставит своего сына, обязательно поможет ему. Хэфер ведь не один где-то там, в своей тайной битве… И Боги на его стороне.

Сурер был сложной целью. Ветеран старой закалки, опасный, осторожный, как потрёпанный во многих схватках, но всё ещё способный защищать свой прайд лев. В отличие от Лозы, «царицы теней», Сурер из вельможного рода Джерсет всегда был на виду. За его плечами было огромное число побед, а среди его наград значились не только те, что даровал нынешний Владыка Секенэф, но даже те, которые достались ещё от покойного Владыки Меренреса. В его верной службе Империи усомнился бы только глупец. Но в этом и таилась ловушка – Амахисат и сама была верна Таур-Дуат, и ближайших своих сподвижников выбирала соответственно.

В военном совете Владыки Сурер возглавлял фракцию наиболее непримиримых противников эльфов, объединив под своим началом и многих других ветеранов последней войны. Но Император знал, куда направлять силы своих противоречивых союзников, и Сурер занимался тем, что делал лучше всего – следил за границами Таур-Дуат. Заподозрить его в желании новой войны с эльфами? Это было настолько очевидно, что даже не бросалось в глаза. Прятаться на поверхности во все времена было очень неплохой стратегией. Сурер никогда не скрывал своих убеждений, был абсолютно верен царской чете, а на советах из года в год голосовал за усиление гарнизонов и поддержание военной мощи Империи.

Именно воины Сурера по тайному приказу царицы – и, разумеется, не без помощи эльфов – убили Тремиана Ареля и его семью, представив дело Императору соответствующим образом. А заодно и убрали свидетелей, участников произошедшего – клан Ассаи, вассалов-предателей, тех из них, кого не убрал сам Колдун. Именно с попустительства Сурера лебайские наёмники благополучно добрались до охотничих угодий, облюбованных наследником трона. Да, военачальник знал толк в необходимых жертвах, когда видел перед собой цель. Более того, он верил в то, что делает, а за Ренэфом видел будущее своей страны. Недаром он даже на тайных собраниях сравнивал потенциал юноши с мощью Тхатимеса Завоевателя. Император, поддерживающий военную элиту, полностью на неё полагающийся – это ли не благо для страны!