Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 19)
– Что за дрянь там подложили? – хриплый голос Карлака расколол мёртвую тишину, но никто не ответил ему.
Точно вынырнув из навеянного злым колдовством сна, Ллаэрвин запоздало захлопнула крышку, не позволила высокорождённым толком рассмотреть. Но увидели все, кто был рядом с ней, кто сидел с ней за одним столом. Взгляды выражали многое – от глубокого потрясения до ненависти – но лица были не живее каменных статуй, не одухотворённых ничьим присутствием.
– Пир… окончен, – с усилием проговорила королева, поднимаясь, глядя сквозь всех. – Приёма не будет. Леди посол, я вынуждена взять Вас и Вашу свиту под стражу для дальнейшего разбирательства.
Словно из ниоткуда возникли эльфийские воины и взяли делегацию в кольцо, пока что держа мечи опущенными. Иарит скорее почувствовала, чем увидела, как вскинулись воины рядом с ней. Жестом она велела им успокоиться и подчиниться эльфам.
– Мы принимаем волю Пресветлой.
Глава 48
Пресветлая Ллаэрвин Тиири Серебряная Песнь, госпожа зачарованных чащоб, мать и защитница наследников фэйри, поставила ларец на окно перед собой, провела ладонью по крышке, словно это могло прогнать жуткое видение.
Для высокорождённых эльфов, самого долгоживущего народа земного плана бытия, время текло иначе. Но именно эльфы изобрели фразу: «Время измеряется чувствами». Дни могли течь как века, а годы, напротив, забываться, как несколько часов. Этот год вынужденного неведения тянулся для неё мучительной вечностью, полной смутных надежд.
Боль обвила её сердце ядовитой змеёй, сжимая свои кольца всё теснее, не желая униматься. Боль, самое яркое из всех чувств, которые могло испытывать живое сердце… Она была способна пробуждать даже в долгой череде дней, неспешной, как течение соков древних древ, иногда похожей на зачарованный сон.
Ллаэрвин заставила себя открыть ларец, посмотреть снова – сейчас, когда никто не видел её слабость и горе, кроме Кирдаллана, безмолвно застывшего за её спиной. Даже поток проклятий, срывавшихся с его уст, уже иссяк.
Нет, не могло быть ошибки. На дне ларца лежала родная рука с витым узором ритуальных татуировок Высокого Рода Тиири. Забальзамированная.
Королева посмотрела в ночь – туда, где за невидимым горизонтом стояли стражами горы Маэлдаз, отделяя одну землю от другой, не позволяя двум могучим народам окончательно уничтожить друг друга.
– Кровь от крови моей… сердце от сердца моего… чтобы вы увидели: не я похитила вашу величайшую драгоценность… – прошептала она.
– Это сделали рэмеи? – спросил Кирдаллан глухо, безжизненно.
Ллаэрвин так многое хотела объяснить ему, рассказать, но сейчас у неё не было подходящих слов… Никаких слов не было.
Да, высокорождённые жили дольше всех. Сохранять остроту чувств с годами было всё сложнее – особенно тем, кому не до́лжно было открывать свои эмоции окружающим.
Но какая мать не боится пережить своих детей? Какая мать не помнит первое доверчивое касание маленькой ручки, тянущейся к ней за защитой? И помнит она это, даже когда трогательная ладошка давно уже стала рукой воина, аристократа, будущего повелителя многих судеб.
Ллаэрвин прижала к губам забальзамированную кисть, вспоминая, как когда-то несоизмеримо давно маленькая ладошка тянулась к ней, хваталась за её палец. Тогда просто её объятий было достаточно, чтобы защитить от целого мира и от любого кошмара… А теперь всей её власти оказалось слишком мало…
Несколько слезинок упало на иссохшую кожу, но голос её оставался твёрдым:
– Я стану гончей Самого Каэрну, но найду их…
Он покинул покои стремительнее порыва ветра.
– Кирдаллан, подожди!
Но принц уже не слышал её. Дверь захлопнулась за ним, и Ллаэрвин обессиленно опустилась на пол у окна, баюкая мёртвую кисть.
– Высокий Лорд Карлак, – Кирдаллан приветственно кивнул, захлопнув за собой дверь.
Хорошо, что дыхание успел успокоить ещё за порогом – негоже было показывать болотнику, как он спешил сюда.
Друид, на корточках сидевший у самого окна, обернулся, по-птичьи склонил голову набок, разглядывая принца. Среди богатого убранства дворцовых покоев он выглядел настолько же неуместно, как и на пиру – растрёпаный старый ворон в грязных лохмотьях.
– Какая честь, – хрипло проговорил он, как всегда коверкая слова общего наречия. – Ваше Высочество помнит моё имя.
Кирдаллан привык к тому, что кто-то всегда крутился рядом, подслушивая. Но сейчас он не видел вокруг других болотников из родовой общины Карлака. Обычно они держались вместе, даже спали кучей, как звери одной стаи. Отчего же сейчас друид их отослал? Неужели предвидел его приход?
– Оставьте иронию, Высокий Лорд, у меня к Вам срочное дело, – холодно проговорил принц.
– Оо… – болотник усмехнулся и понимающе кивнул, спрыгнул на пол неожиданно грациозно и приблизился. – Да, ты бы пришёл только в случае крайней нужды, наследник. Горе… – в чёрных глазах не было насмешки – друид смотрел тяжело, выжидающе.
Кирдаллан понизил голос:
– Я готов заплатить, сколько придётся.
– Разумеется… Поговорим?..
Болотники разбили лагерь в чаще за городом. Они не любили стены, а привычная для многих эльфов изысканная красота и вовсе была им чужда. То, что Карлак гостил у королевы, накладывало некоторые ограничения – сам друид жил при дворе, и несколько его ближайших соплеменников сопровождали его. Он держал своих соплеменников в подобии рамок приличий – они не путались под ногами, да и вообще не показывались придворным на глаза кроме как с наступлением темноты.
В подробности пребывания болотников в столице Кирдаллан не вникал – ему достаточно было слова матери, хоть до конца он и не понимал, отчего она так доверяет этому странному племени. А теперь принц поразился, сколько же их на самом деле прибыло с друидом по королевскому приглашению! Тёмные фигуры по-звериному переползали от костра к костру, вели о чём-то беседы на своём лающем наречии. Кто-то плясал под какофонию, которую сложно было назвать музыкой. Кто-то отдыхал у шатров – точнее, подобий шатров, таких же кривых и неказистых, как и их обитатели.
Десятки взглядов с любопытством провожали принца, но присутствие Карлака словно очертило границы – никто не приближался к ним, не пытался заговорить. Друид бодро шагал вперёд, опираясь на посох с навершием в виде кривого корня, увешанного бусинами и мелкими костями.
Они пересекли стоянку, ушли глубже в лес. Кирдаллан терял терпение, но не смел торопить своего провожатого – здесь уже он был гостем. И дело было не только в этом. Он пришёл с просьбой, не с приказом, а значит, должен был соблюдать негласные правила, если хотел пережить эту ночь и вынести из неё то, что должен был.
Наконец, они вышли на небольшую поляну, залитую звёздным светом. Отсюда далёкие голоса казались нереальными, призрачными. В центре Кирдаллан различил хорошо замаскированный след от кострища. Будь у него побольше времени, он бы прислушался к ощущениям, различил, проводились ли здесь ритуалы, и как давно.
Карлак сел на землю, прислонившись спиной к узловатому стволу старого вяза, поставил рядом свой посох. Помедлив, принц сел в нескольких шагах, скрестив ноги. Он положил на колени свёрток, который до этого крепко прижимал к себе и, наконец, скинул глубокий капюшон плаща.
– Мне нужен ритуал, – прямо сказал Кирдаллан, не дожидаясь вопроса.
– Уже понял, – усмехнулся Карлак. – Рано или поздно все высокорождённые отбрасывают красивые убеждения. И если скинуть маски, во многом мы схожи.
– Нет, не схожи, – процедил принц. – Для меня это – вынужденная мера, а не образ жизни.
– Конечно, наследник, – болотник насмешливо прищурился, пропустив скрытое оскорбление мимо ушей, и по-змеиному облизнул заострённые зубы.
Невольно вспомнились слова матери:
– Я должен узнать, кто мой враг.
– Разве уже не знаешь? – удивился Карлак. – Не можешь бросить ему вызов – да. Пока. А имя-то знаешь… Но не имя тебе сейчас нужно, – его глаза зверино сверкнули – совсем как в ту ночь, когда он проводил ритуал крови для королевы. – Тебе нужно знать, выжил ли брат.
Кирдаллан поджал губы. Ему не нравилось это существо, о котором тяжело было даже думать, как о сородиче. Ему не нравилось быть здесь. Ему не нравилось то, что предстояло совершить… но ради матери, ради их клана, он готов был пожертвовать этой важной частью себя самого. Уж лучше эту жертву принесёт он, чем мать – на её долю и так выпало слишком много.
– Просто сделай то, что нужно, – сказал он, кладя свёрток между ними. – Я желаю говорить с мёртвыми.
Карлак потёр ладони, лукаво прищурился, потом развернул ткань и задумчиво посмотрел на знакомый хопеш. Пятна крови на клинке казались чёрными. Принцу давно хотелось почистить прекрасное оружие, но было нельзя – расследование всё ещё тянулось, хоть все и понимали, к какому оно приведёт итогу. Но, по крайней мере, мать пришла к какому-то соглашению с кланом Нидаэ, и те оставались верны Тиири.
– Мёртвые могут поведать, да-а-а… Не боишься потерять путь в Страну Вечного Лета? Когда помешаешь благословенному пути другой души. Так, кажется, у вас говорят…
– А сколько ты провёл таких ритуалов! – с вызовом ответил принц. – Для тебя дорога туда и вовсе должна быть закрыта.