Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 21)
– Прочь! – отчётливо прозвучал приказ, и пировавшие его сутью призраки вдруг отступили. – Ты здесь, со мной, Кирдаллан Тиири.
Жадно он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться, всё ещё не в силах пошевелиться. Перед глазами отчётливее, чем сомкнувшиеся высоко над ним ветви деревьев, представала та, чужая ночь, расцвеченная чужим же знанием. Рэмейский царевич вкладывал клинок в руку своей убийцы – в обмен на жизнь друга. И этот клинок обрывал потом нить жизни женщины, чей призрак владел сейчас его разумом – единственный, кого не отогнал друид.
– Спрашивай! Спрашивай сейчас, пока я удерживаю их на границе!
Слова Карлака едва складывались для Кирдаллана во что-то осмысленное. Дуновение холодного ветра, переменчивый многоликий шёпот. Тессадаиль была здесь, с ним – он чувствовал её всем собой, даже не видя. Она дышала его дыханием, но не пила жадно его кровь, его магию.
При жизни она служила его роду – до самого последнего мгновения. Но теперь, возвращая её из покоя, заставляя окунуться сызнова в пережитую муку, Кирдаллан не чувствовал, что вправе приказывать ей.
«Прошу… Открой мне, что ныне подвластно твоему взору. Где твой возлюбленный, Тессадаиль?..»
Заклинания, которые выкрикивал Карлак, казались такими далёкими, более далёкими, чем призрачный хор. В этом хоре Кирдаллан боялся услышать другой голос, родной, боялся посмотреть её глазами и
Но она показала иное…
–
Образ Тессадаиль поднялся в его сознании, затмевая яркие образы брата и рэмейского наследника. Живая, или казавшаяся таковой, эльфея печально улыбнулась ему.
И вдруг её лицо исказилось, а с губ сорвался оглушительный вой баньши, в котором потонуло всё.
Кирдаллан оказался на широкой тропе, уходившей в туман. Сумеречный лес, застывший в ожидании, обступал его со всех сторон, протягивая костистые чёрные ветви. Здесь он был один, разлучённый со всем, что знал – с привычными законами реальности, со знакомым ощущением чьей бы то ни было жизни вокруг.
Ни единого существа.
Далеко зазвучал ирреальный звон охотничьих рогов. Взлаивали где-то впереди призрачные гончие, и земля содрогалась от поступи мёртвых коней.
Всё его существо звенело напряжением, как натянутая тетива. Когда он увидит то, что приближалось, то позабудет всё, чем был, всё, чем жил прежде, к чему мог стремиться.
И негде скрыться, некуда бежать.
Потому что Охотник всегда находит намеченную жертву…
Но прежде, чем рассеялся туман на тропе, и Кирдаллан узрел свиту Каэрну, чья-то воля разрушила морок и вкинула его обратно в тело…
– Дыши. Пей, – тихо повторял болотник, удерживая его голову, прикладывая к губам флягу. – Пей, пора жить снова.
Кирдаллан закашлялся от хлынувшей в горло тошнотворной сладковатой горечи, сделал несколько судорожных вдохов. Он уже не был уверен в том, что видел, и даже лицо Карлака, вроде бы вполне реальное, плыло, меняясь в предрассветных сумерках. Лица рэмеи, брата и Тессадаиль были так же реальны ещё только что.
В сознании немного прояснилось, и принц вспомнил занесённый над ним клинок. Руки метнулись к груди – слишком медленно; мышцы от слабости стали точно вода. Разумеется, он был невредим. Чужую смерть он пережил только своей сутью.
И бедная Тессадаиль Нидаэ всё ещё была где-то здесь… лишённая покоя… обречённая им он даже не знал, на что…
Убедившись, что принц пришёл в себя, друид приступил к разрыванию ритуального круга. Когда болотник вернулся, чтобы помочь ему встать, Кирдаллан отмахнулся – кое-как добрался до ближайшего дерева и сел, прислонившись к стволу, восстанавливая дыхание. Он знал, что исцелится, и быстро, ведь он был воином, высокорождённым.
Но почему казалось, что теперь ничто не будет по-прежнему? Что граница двух миров не закроется для него полностью, никогда?
В следующий миг он понял, что такова и была цена…
Болотник присел рядом, что-то жуя, спросил совершенно обыденно:
– Стоило оно того, наследник?
Кирдаллан попытался сфокусировать взгляд. Первые солнечные лучи пробивались сквозь ветви, но он не чувствовал их тепла. Робко запели птицы, приветствуя новый день. Призраки отступили, но туман иных троп клубился где-то глубоко в его сознании, осязаемый. Только потеряешь бдительность – и он приблизится, окутает, утопит…
Но потом принц вспомнил видение брата. Защищённость, принятие. Счастье нового пути.
– Да, стоило.
Для всех её двери были закрыты. Отдав приказ о созыве Совета Высокорождённых, королева заперлась у себя, решив дать себе так необходимые ей несколько дней. Все остальные прибудут нескоро – пока осмыслят всё, пока обсудят, пока соберутся…
Но он пришёл без приглашения, без предупреждения, воспользовавшись своим правом родной крови. Закутанный в плащ, Кирдаллан ввалился в её покои, едва держась на ногах, и принёс с собой холод троп Рогатого Охотника. Перемены в нём Ллаэрвин ощутила сразу, как и его обессиленность. Голос его звучал глухо, чуждо, когда он тяжело опустился на одно колено и доложил:
– Эрдан жив, Пресветлая. Рэмейский Император защищает его.
Эльфея скользнула к дверям, убеждаясь, что их никто не подслушает, потом сорвала с сына капюшон. Его кожа была мертвенно бледной, взгляд – диким, тёмным, словно он увидел нечто, живым не предназначавшееся.
Но поняла она всё ещё прежде, чем увидела.
– Боги, свет мой, что же ты наделал… – прошептала Ллаэрвин, опускаясь рядом с ним, чтобы взгляды их были вровень. – Зачем?..
– Выслушай. Чтоб было не зря, – попросил Кирдаллан, склоняя голову.
Её руки потянулись к фибуле с клановым гербом, разомкнули, и плащ соскользнул с его плеч. Сын спешил к ней потайными путями, не потрудившись ни облачиться полностью, ни смыть след – только бы донести весть с остатками угасающих сил. Карлак поднял его на ноги, но на полное восстановление потребуется хотя бы несколько дней. И в сознании сейчас он держался едва.
Кровавые узоры на его коже были ей знакомы. Лишь однажды она преступила эту грань сама – когда-то несоизмеримо давно – и
Ллаэрвин крепко обняла его, пытаясь согреть, чувствуя, как оплавляется застывший воск её маски, проливаясь слезами. Больше не будет прежним горячее сердце её неистового воина, но она защитит его. Сумеет. Карлак сделал всё, что мог – остальное за ней.
– Я видел… видел Эрдана, – прошептал Кирдаллан. – Видел смерть Тессадаиль… видел, кто держал клинок царевича последним…
– Идём со мной.
Королева заставила сына подняться на ноги, отвела, поддерживая, вглубь своих покоев. Никто не должен был видеть его таким. И никому, даже доверенным целителям, Ллаэрвин не могла доверить их уязвимость.
Она сама смыла его кровь и испарину, сама приготовила исцеляющий отвар, пока он рассказывал, что видел. Эльфея слушала внимательно, не перебивая, отстранившись от своей боли и страха уже за него. Жертва не была напрасной – с троп мёртвых Кирдаллан принёс надежду для них обоих. Эрдан не был во власти Иссилана и его союзников – слава Богам! Значит, она была свободна в своих действиях.
А Хатепер расскажет остальное… если только доберётся благополучно… Но королева уже отправила своих воинов на тайные тропы, зная, какими путями он придёт – отправила сразу же, как узнала от Иарит. И что делать со своими гостями, Ллаэрвин тоже уже решила.
Кирдаллан отчаянно боролся с целительным сном. Нет, он, конечно, не покажет, но все, кто побывал
– Отдохни, – мягко велела Ллаэрвин, садясь на ложе рядом с ним, проводя ладонью по его волосам. – Я всё устрою.