Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга первая (страница 48)
– Жив?.. – хрипло спросил маг, подавшись вперёд, едва не нырнув в огонь.
Алтарное пламя показало ему бурю, из которой проступал рельеф – Колдун хорошо его знал. Но прежде, чем прервать ритуал и подтвердить свою догадку, он тихо спросил:
– А что девица? Избраннице Собачьего Бога эти твари не причинили бы вреда…
Языки пламени обрисовали фигуру женщины, вскинувшей руки в древнем жесте защиты, но в тот же миг какой-то звук за спиной отвлёк Колдуна, и он обернулся.
Один из щенят ша, отбившись от общей стайки, вошёл в святилище и теперь тоскливо заунывно попискивал, растерянно сидя в центре зала на смешно раскинутых толстых лапках. Оба взрослых зверя не спешили к нему, а он всё звал, звал своего защитника.
Со вздохом маг поднялся с колен, вынужденно прерывая видение, и быстро подошёл к щенку, взял его на руки, прижал к груди. Тот мгновенно успокоился, несколько раз лизнул ладони Колдуна и внимательно уставился на него маленькими угольками глаз.
И тогда маг понял, что сейчас держит ответ Сатеха в своих руках.
– Не может быть!.. – восхищённо выдохнул Колдун и обернулся к алтарю – пламя горело уже ровно, – потом обратно к щенку. – Она… они… – не договорив, он рассмеялся и поднял щенка на руках к потолку.
Детёныш уже не проявлял страха, только доверчиво крутил раздвоенным хвостом.
Вместе с щенком Колдун приблизился к алтарю, преисполненный радости и благодарности поднял взгляд на статую своего Бога. Его душа пела от ликования, которое затмевало сейчас даже тревогу за тех двоих, кого он должен был каким-то образом спасти.
Испив первые глотки опьяняющей радости, маг, не выпуская детёныша из рук, покинул святилище. Уже вся стая сопровождала его: остальные щенки спешили за ним, расталкивая друг друга, несмотря на грозные взрыкивания матери.
На стенах этих залов была запечатлена та часть истории, которую жителям Империи давно было приказано забыть. Именно её однажды Колдун должен был каким-то образом передать мёртвому царевичу.
Рельеф, отразившийся в пламени, он помнил верно: когда-то Серкат открыла ему смысл этого изображения, местами разрушенного безжалостным временем и враждебными руками, но всё ещё чёткого, и это поразило его.
Поглаживая щенка, Колдун долго смотрел на центральную стену одного из залов, на которой два Божества возлагали на голову Владыки Двойной Венец Обеих Земель.
Последняя пара дней была посвящена сборам отрядов – до отбытия оставалось немного.
Сегодня Ренэф проснулся в отвратительном настроении – даже сам удивился тому, как погано было на душе без какой бы то ни было причины. Во всяком случае, без новой на то причины – сложностей-то у него хватало и так. Мысли о прибытии в столицу не добавляли ему благодушия, но сейчас, казалось, дело было в чём-то ином. Он никак не мог вспомнить, что же ему снилось, но кажется, что-то малоприятное. Инстинкты говорили о какой-то скрытой угрозе – как во время боя, когда враг норовит нанести удар из засады и ты чуешь это в последний момент.
Умывшись, Ренэф решил присоединиться к своим солдатам за утренней трапезой, и чтобы хоть немного развеяться перед завершающими приготовлениями, отправился с ними на тренировку. На просьбы об аудиенциях он не отвечал, а те, кого он мог назвать друзьями – Никес, Сафар и их супруги, – нашли бы его и на тренировочных боях, если бы возникла нужда. Впрочем, Сафар без Никеса, пожалуй, не придёт – всё ещё робеет.
В тот день Ренэф проиграл один из самых лёгких боёв – как будто не держал оружие с детства, не тратил всё свободное время на шлифовку боевых навыков. Солдат, дравшийся с ним, изумился, а потом испугался, потому что нанёс несильный вроде бы удар царевичу в грудь тренировочным клинком… а Ренэф повалился на колени на песок площадки, точно из лёгких выбило воздух.
Это длилось недолго. Боль ушла так же внезапно, как и пришла, но напомнила ему о неудавшемся покушении Мисры. Совсем как тогда, он будто не в силах был сделать следующий вздох, и разум захлебнулся в инстинктивном ужасе. Но как только сознание прояснилось, Ренэф резко распрямился.
– А ну стоять! – рявкнул он на одного из солдат, побежавшего за целителем, и поднялся – сам, оттолкнув руку своего товарища по тренировочному бою. – Того, кто скажет Тэшену, запрягу в свою колесницу и заставлю тащить до самой столицы. Не шучу.
Воины благоразумно не рискнули испытывать его терпение и старательно сделали вид, что ничего не заметили. Ренэф кивнул солдату, чтоб нападал, и, разумеется, больше не позволил себе проиграть.
Последствий странного состояния вроде бы не было, и царевич по обыкновению решил выкинуть случившееся из головы, как и всё, что считал лишним. Но мысли о смутной угрозе нет-нет, да возвращались к нему.
После полуденной трапезы с мастеровыми Анирет не вернулась с ними на работы, а направилась в мастерскую, где её ждал учитель. Почему-то сегодня всё валилось из рук, да и сны были странными, тревожными, хотя вроде бы ничто не предвещало беды.
Мастер корил её за рассеянность, сетовал, что сегодня уже хотел перейти к следующему этапу обучения, а она оказалась не готова. Царевна искренне пыталась сосредоточиться, мысленно ругала себя, что никак не может собраться, и не понимала, что за странный недуг приключился с ней. Недуг или предчувствие чего-то страшного?..
Она и сама не поняла, что случилось: в какой-то момент вдруг потемнело перед глазами, и едва не выпала из рук незаконченная статуэтка Тамерской львицы, воинственной ипостаси Золотой, к счастью, вовремя подхваченная мастером. Разум стал лёгким, как в ходе ритуалов или медитаций, и границы пространства вдруг резко раздвинулись.
Она отчётливо увидела перед собой не мастерскую, а усыпальницу, погружённую в мягкий полумрак, разгоняемый золотистым огнём светильника.
Незавершённые рельефы замерцали яркими насыщенными оттенками; потолки цвета глубокого индиго мерцали россыпью золотистых звёзд. Со стен на царевну смотрели Боги и нэферу, члены императорской семьи… и даже она сама.
Она знала это место. Она была там вместе с дядюшкой Хатепером.
Рельефы замелькали перед ней стремительной вереницей.
Вот царица Каис и Император Секенэф держат в любящих руках своего первенца. Вот он овладевает искусством войны и управления, ремёслами, земледелием. Вот обнимает Анирет, помогая ей делать первые шаги. Вот охотится вместе с Ренэфом. Вот совершает первую дипломатическую миссию с дядюшкой Хатепером. Вот гибнет от руки тех, чьи имена не будут запечатлены… и Богиня укрывает его защищающими крыльями, а псы Ануи ведут его к Владыке Вод Перерождения на Суд, который он непременно пройдёт.
А потом она оказалась перед открытым саркофагом с ужасающе живой статуей, чьи распахнутые золотые глаза и умиротворённая улыбка ранили её удивительным сходством, и невольно зажмурилась…
Кто-то взял её за запястье – нежно, но крепко. Крик замер на её губах, когда Хэфер –
–
– Очнись, госпожа моя Анирет, очнись! – испуганно звал мастер, силясь привести её в чувство. Он уже брызнул ей в лицо водой и теперь осторожно тряс за плечи.
Царевна поняла, что боится открыть глаза, но всё же сделала это. Из тумана выплыло вполне живое лицо зодчего.
– Слава Богам! – выдохнул он с облегчением. – Я кликну целителя.
– Не надо, – покачала головой Анирет и осторожно села, опираясь на руку мастера. – Я, должно быть, перегрелась сегодня…
Запястье жгло живое прикосновение брата – так явственно, что она невольно потёрла руку. Его родной голос звучал отчётливо – ровно так, как она помнила его звучание. Сердце сжималось от нахлынувшей болезненной тоски.
– А всё-таки пусть лучше кто-то из жрецов посмотрит, – сказал мастер.
– Нет, оставь. Давай продолжим…
– Может быть, отправишься на отдых?
Анирет задумалась, посмотрела на свои руки, мысленно взмолилась Богам, чтобы позаботились о её брате. Почему Хэфер вдруг привиделся ей? Почему теперь?.. И почему так… «Нужно будет направить дяде ещё одно послание – только он поймёт…»
Оставаться одна она не хотела, объясняться с верной подругой, которая непременно заметит, что с ней не всё хорошо, – тем более.
– Учитель… Покажи мне священную глину? Я не прошу открыть мне тайну создания големов, нет. Хочу только понять, как было создано новое тело моего брата в его гробнице…
Мастер нахмурился, потёр лоб, размышляя над её просьбой. Но, встретившись с царевной взглядом, увидев то, что стояло за её словами, смягчился.
– Хорошо, так тому и быть. Дай мне несколько дней – и я покажу.
Хатепер прочитал несколько раз и улыбнулся, чувствуя, как сердце сжимается от нежности. Тяжёлая тревога последних дней, мучившая его, ненадолго отступила, когда он читал послание Анирет. Унаф передал короткое письмо ему лично в руки, и это стало единственной по-настоящему хорошей новостью за всё последнее время.
Что-то было не так, совсем не так… И дело даже не в том, что происходило в храме Стража Порога – Хатепер делал то, что должен был, и не имел права задаваться вопросами, по сердцу ли ему было происходящее.