Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга первая (страница 25)

– Тэра не простит предательства. Нет, мудрая Берниба, я не оставлю её здесь даже в обмен на столь щедрый дар, что обещаешь мне ты и Сехир. Потому что она – мой дар от Богов. Дар, а не драгоценная вещица, которой я стал бы распоряжаться. Я не прикажу ей остаться, и я не ускользну в ночи тайно, точно вор.

– Ох, господин мой царевич… – голос Бернибы надломился. – Я смею верить, что ты согласишься, ведь время просыпается сквозь пальцы, как сухой песок.

– Так убеди старейшин помочь нам! – жёстко возразил Хэфер. – Пусть жизнь одного из Эмхет не столь важна, пусть вы не желаете участвовать в распрях Дома Владык – сделай это ради защиты избранной Ануи. Ты готова отдать мне собственного сына, но не готова повлиять на свою стаю! Мне не понять этого.

Берниба молчала, растеряв всю свою величественную бесстрастность, и потирала запястья, словно у неё вдруг заломило суставы. Нередко это было знаком того, что Ануират удерживает себя от трансформации.

– Я не знаю, что заставляет тебя лгать мне, но это никому не принесёт добра, – тихо предупредил Хэфер и, развернувшись, направился обратно в дом, к своей Богине.

Когда он вошёл в комнату, Тэра улыбнулась ему так, как умела только она – словно солнечная ладья взошла для него одного. Должно быть, именно так улыбалась мать отцу когда-то: и он пошёл против всех, чтобы возвысить её на троне, сделать Владычицей не только его сердца, но и всей земли. И Хэфер знал, что найдёт, просто не может не найти способа уберечь Тэру и сохранить то, что было меж ними, – дар Богов, невероятный, невозможный дар. Он должен был сделать то, что отцу не удалось – ради женщины, которая действительно была его жизнью. Нет, он не будет пытаться сделать Тэру царицей, не повторит ошибку своих родителей. Он уступит трон Ренэфу или дядюшке Хатеперу, он станет служить Империи в любом качестве, в каком ему только будет позволено – но не поставит свою жрицу под удар.

– Новый день будет лучше предыдущего, мой Владыка, и непременно принесёт добрые вести, – шепнула Тэра, словно сообщая ему о каком-то сокровенном видении, и грациозно поднялась с ложа ему навстречу.

Любоваться ею он мог вечно, в нежности ли, от которой было почти больно дышать, или в приступах Сатеховой страсти, в затмевавшей всё жажде обладать ею. Он полюбил её так, как не любил никого, стремился к ней так, как не стремился ни к одной из даривших ему своё сердце красавиц. До этой встречи он даже не думал, что может чувствовать вот так, всеобъемлюще, на всех уровнях своего восприятия. В её присутствии всё его существо пело как храм, приветствовавший приход Божества.

Заключив Тэру в объятия, Хэфер мягко опустил её на ложе, стремясь выразить всё то, для чего слов было слишком мало. Пропуская сквозь пальцы шелковистые волосы, он с горечью отмечал, что серебра в них становилось всё больше. Если бы он мог провести ритуал сам, то сделал бы это сразу же, не задумываясь. Но такое было под силу лишь Владыке, воплощённому Ваэссиру…

Но потом последние мысли истаяли. Его возлюбленная умела делать так, чтобы всем своим существом он принадлежал только ей в моменты их упоительного единения. Он ласкал чуткие струны, приникал губами к её живительному лону, наслаждаясь песней её наслаждения, а после вошёл в зовущее пламя её тела, доверяясь их общему ритуальному танцу, отпуская всего себя.

И в эти мгновения Боги улыбались им, и всё казалось возможным…

Они, конечно, проспали утреннюю трапезу. Сехиру пришлось разбудить их, но от шуток воин благоразумно воздержался.

Тэра пребывала в прекрасном расположении духа, даже напевала что-то, пока умывалась и собирала волосы. Хэферу невольно передалось её настроение. Да и преступно было печалиться после восхитительного окончания этой ночи. Но радость его была горьковато-сладкой, приправленная тревогой, едва успевшей затихнуть.

Когда они спустились, Бернибы в доме не было, но Сехир ждал их на разложенных циновках, а служанка уже приготовила хлеб, сыр, свежее масло и золотистый мёд.

– Матушку позвали в храм ещё засветло, – пояснил воин. – Не знаю уж, что там стряслось у них.

Хэфер нахмурился, но уточнить решил уже напрямую у Верховной Жрицы. Тайные замыслы Ануират были ему не по душе. Когда он думал об этом, жжение в теле становилось нестерпимым, отзываясь его эмоциям.

– Может быть, долгожданные новости, – с улыбкой предположила Тэра, коснувшись руки царевича.

Его всегда поражало, как она чувствовала его и как целительно на него влияли даже самые лёгкие её прикосновения. Так и сейчас она успокоила пламя, которое едва не успело разгореться.

– Надеюсь на это, – кивнул он.

– Как твоё самочувствие, госпожа жрица? – с участием осведомился Сехир, подвигая к ней пиалу с мёдом.

– Гораздо лучше, – улыбнулась Тэра, лукаво взглянув на Хэфера.

Маленькое напоминание о минувшей ночи отозвалось в нём уже другим жаром, и он чуть улыбнулся в ответ. Взяв хлеб, он разломил его и передал супруге, точно невзначай коснувшись её пальцев.

Трапезничали молча, хотя Сехир пытался разбавить тишину очередными байками из селения. Оказалось, что целых три семьи рьяно спорили, из чьего именно приплода священных псов выбрать щенка в подарок Тэре. Каждый, разумеется, нахваливал своих. Но чем закончилось дело, жрица уточнить не успела, потому что вернулась Берниба.

– Прошу простить меня! Верховный Жрец Кассара прислал гонца, – сказала она, садясь на циновку рядом с Сехиром, который уже накладывал ей на тарелку хлеб и сыр. – Обычные наши дела, но пришлось уделить им внимание.

– И никаких новостей? – спросила Тэра, пристально глядя на Бернибу.

– Из того, что могло бы вас интересовать, нет, увы. Лишь дела жречества и общины.

«Я делаю тебя воином, целитель, и сжигаю паутину обмана пред твоим взором…»

Хэфер понял вдруг, что не просто не доверяет Верховной Жрице. Сейчас он не верил ни единому её слову.

Паутина обмана… С тех пор, как он прошёл ритуал в песках, Хэфер чувствовал ложь лучше, чем когда-либо. И очень быстро эта паутина сгорала перед его взором.

Весь следующий день Кахэрка была абсолютно спокойна и безмятежна, готовясь к ритуалам. Хархаф помогал ей, чем мог, и старался черпать спокойствие в её безмятежности. Раз преемница мудрейшего Минкерру взялась найти общину мятежников, значит найдёт. Не ему было сомневаться в длани Первого Бальзамировщика – её внутренний взор прозревал гораздо дальше и глубже, чем взоры многих жрецов.

Уже к закату у храма начали собираться псы. Они не приближались к рэмеи, но бродили по границам владений, изредка издавая тоскливый хриплый вой. Кахэрка не прервала приготовлений и велела Хархафу не отвлекаться, хотя тому было сильно не по себе. Священные звери точно оплакивали Место Силы и свою общину, и он чувствовал себя преступником, хотя преступил священный Закон не он, а те, кто обитал здесь…

Когда заходящая солнечная ладья окрасила воды реки и прибрежные пески кровавой медью, солдаты сообщили, что кто-то приближается к храму со стороны некрополя. Лишь тогда Кахэрка отложила свои занятия и вышла, а её пёс следовал за ней тенью.

Одинокая тонкая фигура в тёмных одеждах, спотыкаясь, брела меж мастаб, и чёрный пёс сопровождал её. Они спустились к реке, пересекли небольшой, но крепкий мост, переброшенный через сужающийся поток, и вошли в буйно заросшие сады у храма.

Жестом Кахэрка остановила солдат, собравшихся было преградить путь незваному гостю. Молча они ждали.

Вскоре из садов показалась очень старая женщина. Она уже сбросила головное покрывало, и Хархаф видел, что её поредевшие белые волосы собраны в причёску жрицы. На груди висел амулет бальзамировщика. Она шла, опустив ладонь на холку священного зверя, в котором Хархаф узнал псицу Кахэрки. Двигаться ей было, похоже, нелегко, но она держалась с таким достоинством, что бальзамировщик поймал себя на желании приветствовать её с почтением, а не брать под стражу.

Женщина остановилась в паре десятков шагов, тяжело и печально взирая на ожидавшее её собрание. Псица лизнула ей руку, потом потрусила к Кахэрке и остановилась на середине пути, глядя то на одну жрицу, то на другую.

Даже прежде, чем Кахэрка произнесла слова приветствия, Хархаф уже знал, кто стоит перед ними. Этой старицей была никто иная, как бывшая Верховная Жрица северного храма, наставница мятежника Перкау.

– Привет тебе, мудрая Лират.

– И тебе привет, тёмная вестница, длань Первого из бальзамировщиков, – тихо проговорила старая рэмеи и поклонилась. – Я ответила на твой зов, и я могу привести остальных. Но прежде, прошу тебя, ответь мне: какая судьба уготована моим братьям и сёстрам?

– Владыка вверил вашу судьбу нам, – мягко ответила Кахэрка. – Мудрейший Минкерру ждёт вас в столице.

– Их ждёт казнь?

– Первый из бальзамировщиков не пожелал забирать лишних жизней, – покачала головой преемница Минкерру. – Благодарю тебя, что пришла. Таиться нет смысла.

– Мы знаем, – Лират грустно усмехнулась. – Вот уже не один день я останавливала их от того, чтобы выйти против тебя и твоих солдат, – эти слова она произнесла уже глядя на Хархафа, потом снова перевела взгляд на Кахэрку. – Мы знаем, что нам не отстоять храм, а я не могу противостоять тебе, мудрейшая. Когда-то, в дни моей юности, возможно, могла бы попробовать… но не теперь. Всё это время мы надеялись, что решение Владыки, да хранят его Боги, будет иным. Но что ж… держать ответ перед Первым из бальзамировщиков – долг каждого жреца и жрицы Стража Порога.