Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 57)
– Давай дождёмся царицу и вынесем окончательное решение.
Перемена в брате была бы неуловима для постороннего взгляда, но старший царевич почувствовал её мгновенно. Что-то как будто захлопнулось внутри Секенэфа, хотя его взгляд остался доброжелательным.
– Да, ты прав. Дождёмся и решим, – кивнул Император и поднялся, чтобы собственноручно наполнить лёгким разбавленным вином третий бокал – для своей супруги.
Ощущение его внутренней закрытости усилилось, когда Амахисат присоединилась к братьям. Как всегда, Хатепер залюбовался её статью. Электрумовые украшения с дымчатыми халцедонами в тон светлому облачению, тонкая драпировка калазириса, искусный макияж – всё это лишь подчёркивало её красоту, почти не тронутую годами. Вызывало восхищение дипломата и умение царицы владеть собой в любых обстоятельствах, что бы ни происходило вокруг. А выпало на её долю немало. Когда-то, ещё прежде, чем стать супругой Секенэфа, Амахисат состояла в посольских миссиях, как и Хатепер. После вместе с Императором она помогала стране восстанавливаться после войны. Она была рядом с ним во всех ритуальных таинствах, пропуская сквозь себя необходимую Владыке и Таур-Дуат энергию Золотой Хэру-Хаэйат, божественной супруги Ваэссира. Она следила за порядками во дворце и, как и подобало царице, вела многие государственные дела. Хатепер уважал её мудрость, её острый ум, а порой и хитрость, её несгибаемую волю… но и опасность её не мог недооценивать. Амахисат была бесценным союзником, но врагам царицы Великий Управитель не завидовал. Связи её, частично приобретённые, частично унаследованные ещё от её могучего рода, ненамного уступали тем, которыми располагал брат Императора. Её разум был подобен заострённому клинку, прекрасно умевшему находить слабые места противника. Хатепер так и не выбрал себе супругу, о чём не слишком печалился, но если бы выбрал, то это была бы женщина вроде Амахисат – достойный партнёр, та, с кем можно было объединить силы на благо государства. В числе прочих вельмож он и сам поддержал кандидатуру Амахисат много лет назад. И она стала ближайшей союзницей Секенэфа… союзницей, партнёром, но не возлюбленной, нет. Возможно, когда-то горечь от осознания этого, от постоянных сравнений с предшественницей и отравляла жизнь новой царицы, но время милосердно притупило остроту разочарований. Секенэф был верен ей и памяти Каис, но самой царице оставил свободу. Пользовалась ли этой свободой Амахисат, ни при дворе, ни в императорской семье не обсуждалось. Их с Императором отношения строились на неизменном обоюдном уважении.
Все трое обменялись тёплыми приветствиями и расселись вокруг стола. Амахисат пригубила вина. Взгляд её серо-стальных глаз, пристальный, цепкий, уже выхватывал отдельные строчки посланий. В прелюдиях не было нужды – все они знали, зачем собрались, и что именно требовалось обсудить.
– Увы, он не послушает ни твоего приказа, ни моей просьбы, – начала царица, посмотрев на супруга. – И он в своём праве. Даже если Леддна попытается представить своё нападение как якобы необходимую защиту против агрессора, они всё же первыми обнажили оружие. Хотя, разумеется, все мы будем долго танцевать с обсуждениями и взаимными обвинениями, – она невесело усмехнулась.
– Дебаты будут долгими, да, – согласился Хатепер. – Эльфы прекрасно умеют играть словами, и чем сложнее им представить что-то в выгодном для себя свете, тем длиннее дебаты.
– Обвинения, с которыми мы пришли на «нейтральную территорию», остаются прежними: наследник трона Таур-Дуат погиб, и помощи в расследовании мы не получили, – заметила Амахисат. – Вместо этого мы получили нападение на второго… наследника, – этот титул она произнесла осторожно, но вместе с тем уверенно.
Хатепера не удивило то, что Секенэф пока не поставил супругу в известность. Среди двоих своих детей бесспорное предпочтение она всегда отдавала Ренэфу. Не время было будить её гнев. Даже вельможи усомнятся в выборе Владыки, что уж говорить о царице. За всю историю Таур-Дуат женщины почти никогда не наследовали трон как Императрицы, не становились воплощением Силы Ваэссира. Роль цариц была священной, но совсем иной.
– Я не оставлю нашего сына в Лебайе без помощи, – сказал Император. – Надеюсь, ему достанет разумности этой помощи дождаться.
Амахисат посмотрела на него со спокойным пониманием.
– Я не виню тебя за то, что ты не направил с ним больше воинов. Желание матери – закрыть своё дитя тысячей щитов. Но наш сын – воин, которого нельзя и даже пагубно опекать постоянно, по крайней мере, в открытую. Время его побед пришло, – она улыбнулась. – Ты будешь гордиться им.
Это был один из тех редких моментов, когда глаза царицы светились теплом.
– В стремлении к победам он не должен забывать о необходимости подчиняться не только своему Владыке, но и своему разуму, – веско напомнил Секенэф.
– Он ещё очень молод. Это – его первое настоящее боевое задание, куда серьёзнее перепалок с племенами на границах, – прохладно возразила Амахисат. – И обернулось это задание смертельной опасностью. Нельзя требовать, чтобы он сразу начал принимать решения мудрые и взвешенные.
– С ним – один из лучших моих военачальников.
– Которого ты фактически поставил
– Как ты сама только что сказала, Ренэф ещё очень молод. Его нужно направить, помочь ему. Нет ничего зазорного в том, чтобы следовать чужому опыту, богатому, выкованному в битвах. Напротив, он будет глуп, если не прислушается к советам.
– Ты задел его гордость. Он ведь царевич, в будущем – главнокомандующий над всеми войсками Таур-Дуат.
– До этого дня ещё очень и очень далеко.
– Прошу вас… – вмешался Хатепер, останавливая давний спор. – Давайте вернёмся к тому, зачем мы собрались.
Две пары глаз – серебристых и золотых – обратились к нему, и взгляды их были хлёсткими. Но дипломат давно уже слишком привык к правящей чете, чтобы дрогнуть, и только успокаивающе кивнул им.
Амахисат быстро справилась с раздражением и сказала:
– Испытанный веками способ не вовлекать имперскую армию и не давать нашим противникам в споре лишних весомых аргументов – привлечь силу стороннюю, наёмную. Эльфы всегда так делают, – она усмехнулась.
– У тебя уже есть кто-то на примете, – Секенэф кивнул на карту Лебайи. – Кто-то, находящийся достаточно близко, чтобы успеть вовремя.
Это не было вопросом. Царица улыбнулась почти невинно и развела руками.
– Прости мне некоторую предусмотрительность, мой Владыка. Я всё же мать.
– Твоя предусмотрительность не раз уже шла на пользу общему делу, – ответил Император и чуть улыбнулся. – Даже если ты
– Благодарю, – Амахисат грациозно склонила голову и пригубила ещё вина.
– Итак, Ренэф, да защитит его Первый Эмхет, будет иметь в своём распоряжении больше, чем сорок воинов… больше, чем сотню, если считать ещё взвод Нэбвена, – подытожил Хатепер. – Но что заставит его остановиться и не идти дальше Леддны?
Амахисат коротко посмотрела на Секенэфа, ничего не говоря. Лицо Императора было очень спокойным.
– Мой приказ, – сказал он. – И мой приказ военачальнику Нэбвену.
– Надеюсь, до этого не дойдёт, – вздохнула царица. – Победа может вскружить ему голову, но не настолько, чтобы он пошёл против воли Владыки.
– Я тоже очень на это надеюсь, – Секенэф перевёл на неё пристальный взгляд. – Я предупреждал тебя. Как и все мы, он не стоит выше Закона. Если он не послушает меня, то будет наказан. Используй своё влияние, чтобы напомнить ему, если придётся.
– Как пожелаешь, Владыка, – улыбнулась Амахисат, хотя в её улыбке было мало тепла.
За Ренэфа она тревожилась больше, чем кто-либо, – это Хатепер понимал. Защищать сына она была готова и перед Императором, если пришлось бы. Но, к счастью, царица понимала и позицию своего супруга, и необходимость оной в текущих событиях.
Сам дипломат тоже очень волновался за племянника и опасался того, как Ренэф мог повести себя в изменившихся обстоятельствах. Сумеет ли Нэбвен удержать его от необдуманных поступков? Что если в своём желании проявить себя – и в своём вполне оправданном гневе – он зайдёт слишком далеко?
– Бездействие эльфов тоже говорит о многом, – заметила царица. – До сих пор ни письма, ни посольства…
– Ты вела дела с эльфами и знаешь, как медленно они принимают решения, – сказал Секенэф. – Но согласен, безмолвие королевы действительно затягивается.
– На это наверняка есть веские причины, – мягко вмешался Хатепер.
– Причины, которые могут нам совсем не понравиться, – нахмурилась Амахисат.
– Рано или поздно нам придётся направить к ней посольство самим, – сказал дипломат и почувствовал на себе тяжёлый взгляд брата.
– Я по-прежнему не готов отпустить тебя, – ответил Император, глядя ему в глаза.
– Отпустишь, если это будет нужно Таур-Дуат, – с улыбкой возразил Хатепер.
– Владыка прав, ты нужен нам здесь, – горячо поддержала супруга царица. – К тому же сейчас ход должны сделать эльфы. Им придётся многое объяснить нам… Хатепер, – она тронула мужчину за руку. – Ты – брат Императора и один из претендентов на трон.
– Я отказался от этого права уже давно, – терпеливо напомнил ей старший царевич и указал на свой правый рог.
Самый конец его был аккуратно спилен, согласно традиции, принятой среди потомков рода Эмхет из побочных ветвей, в которых проявлялись фамильные черты Ваэссира. Хатепер как представитель прямой ветви императорской семьи не обязан был следовать ей – она распространялась только на его детей, если б те у него были. Но когда-то он сам, по собственному выбору пришёл в храм Ваэссира и велел одному из жрецов провести ритуал. Кончик его рога был отпилен и заключён в золотой медальон. Так старший царевич хотел показать своим не в меру ретивым союзникам, что никогда не будет пытаться занять место брата.