Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 45)

Сафар не мог, не имел права показывать свой страх людям. Сначала надо было пережить эту ночь…

К нему, запыхавшись, подбежал один из охотников.

– Шатры у реки горят! – воскликнул он, переводя дух. – Царевич приказал быть здесь… но ведь неправильно как-то.

– Вот именно, – решительно кивнула Алия, сверкнув глазами. – Нечего жаться тут, как кролики в норах. Нашим защитникам нужна помощь!

Староста улыбнулся. Когда-то он полюбил эту женщину именно за решительность, отличавшую её от многих лебайских скромниц.

– Ты собери нескольких мужичков покрепче, – сказала она мужу, – и давайте к реке, да побыстрее. А мы с девками следом. Кто-то должен позаботиться о раненых.

Воодушевлённые, люди решительно взялись за дело.

Молодой царевич был само́й воплощённой яростью, не знавшей милосердия, остриём копья, сокрушавшего нападавших. Мисра невольно залюбовалась тем, как мелькал в неистовой пляске его изогнутый клинок, как могучие удары его щита расталкивали воинов. Пламя боя разгоралось вокруг него. Его мощь точно разжигала доблесть рогатых солдат. Девушка знала, что рэмеи не сильнее обычных людей, чего бы им там ни приписывали сказки. Но предводитель захватчиков, хоть и был юн, обладал какой-то сверхъестественной силой. Она и ненавидела его, и восхищалась им. Невозможно было не восхищаться тем, как слаженно – точно единое существо – действовал его отряд. Царевич организовал агрессивную защиту. Когда-то ей довелось увидеть каменистый берег моря: могучие волны разбивались о скалы на мельчайшие брызги и отступали. Да, рэмеи были скалами. Внезапная атака захлебнулась, натолкнувшись на железную имперскую дисциплину… и на неукротимую ярость золотоглазого демона. Мисра и раньше слышала, что рэмеи жили войной, но лишь в эту ночь фраза наполнилась для неё настоящим смыслом.

Подожжённый ею шатёр добавил волнения в лагере, но пожар не вызвал желаемой паники. Рэмеи вынуждены были разделиться – вот и весь успех, которого ей удалось добиться.

Потом в общей суматохе боя показались селяне. Они не вмешивались в сражение, но и не пытались бежать из лагеря. К изумлению девушки, люди поспешили к реке – они рисковали собой, чтобы потушить пожар прежде, чем пламя захватит всё вокруг. Мисра почувствовала небольшой укол вины, когда заприметила нескольких женщин. Она подумала о тех, кто спрятался в лагере. Что сделают с ними демонокровные, когда Мисра исполнит то, что должна?.. Нет, нельзя было сомневаться… Всякий подвиг сопряжён с жертвой.

Она со злостью подумала о своей подруге Хинне. Если бы вместе они сумели как-то исхитриться и отравить котлы с едой, исход этой ночи был бы предопределён. От других-то танцовщиц помощи ждать не приходилось.

Девушка скрипнула зубами с досады. Пока подобраться к царевичу не представлялось возможным. До этой ночи Мисра и не представляла, что он настолько искусен и яростен. «Придётся подождать, пока он вернётся в лагерь… вряд ли им удастся убить его в бою», – подумала девушка.

То и дело она меняла укрытие, чтобы оставаться незамеченной и при этом издалека следить за золотоглазым демоном. Благо сейчас рогатые были слишком увлечены наёмниками и солдатами градоправителя, чтобы обнаружить её. Мисра не могла позволить себе потерять его из виду. Каждое мгновение было драгоценно…

От удара Ренэфа щит противника треснул. Человека это, похоже, не смутило. Он двинулся на рэмеи, точно таран, пока щит ещё держался. Улучив момент между атаками царевича, он резко пригнулся и полоснул Ренэфа мечом по боку. Рэмеи усмехнулся, в азарте боя почти не чувствуя боли. Он любил смелых противников.

С силой царевич отвёл меч человека своим хопешем, потом ударил его щитом раз, другой… Наёмник не выдерживал столь яростного натиска. В какой-то момент его защита была пробита. В глазах рэмеи он прочёл свою смерть, но смерть лёгкую и достойную. Хопеш вошёл меж его рёбер.

Ренэф высвободил свой клинок, быстро распрямился… и понял вдруг, что всё кончилось. И дело было не только в том, что стало тише, что кто-то из его солдат кричал о победе, что на него самого некому было нападать. Когда-то в одном древнем тексте он прочёл слова знаменитого военачальника, по крови Эмхет: «Я почувствовал, как Отец Войны отвёл Свой взгляд и поступь Его стала удаляться…» Встречались подобные слова и у других авторов – редко, но встречались. Тогда царевич счёл их не более чем красивой аллегорией. Теперь же Ренэф стоял, опустив меч и щит, озирался и понимал, что чувствует именно это: Отец Войны покидал поле боя. Теперь это был просто лагерь… просто берег реки…

– Победа, господин мой! – доложил подбежавший солдат. – Враг ретировался!

Ренэф растерянно кивнул. Сейчас, когда закончился бой, он чувствовал какое-то опустошение и отупение.

– Кто-то поджёг шатры в южной части лагеря, – продолжал докладывать воин, – Потом лучники стреляли огнём. Селяне помогли потушить пожар. Если б не они, мы потеряли бы многое.

– Хорошо. Я поговорю с ними позже, – царевич снова кивнул и пошёл к лагерю в сопровождении своих телохранителей и солдата.

– Что прикажешь делать с пленными, господин?

– Допросить, – это было просто и очевидно.

– А после? – уточнил воин.

А после… Рэмеи не брали рабов, а держать пленных было негде.

Они напали не только на рэмеи, но и на собственных соплеменников. Они заслуживали смерти. Но почему-то, когда Ренэф думал об их судьбе, его мысли заканчивались на «Допросить». Он понимал смерть в бою. Но ему ещё не приходилось убивать кого-то вне поля битвы. И не доводилось отдавать такой приказ…

Запоздало к нему возвращалась боль от ран. Царевич чувствовал, что очень устал. Но что ещё хуже – он был пуст. Питавшая его ярость выплеснулась на противников. Это ощущение было знакомо ему и прежде, но никогда Ренэф не испытывал его настолько сильно. Его первый настоящий бой только что отгремел. Нет, он не хотел ничего решать сейчас, и даже мысль об угрозах Ликиру казалась ему такой далёкой.

– Посмотрим, что ответят, – сказал царевич, закидывая щит на спину и укрепляя хопеш на поясе.

Его клинок и доспехи нуждались в хорошей чистке, но сил на это не было…

Неспешно он шагал к шатрам, вскользь глядя на трупы и на раненых. Пока его разум не мог подсчитать потери. Навстречу ему бежали несколько рэмеи и кто-то из людей. Когда он пересёк невидимую черту лагеря, какой-то воин поспешил поднести ему бурдюк с водой. Ренэф ополоснул лицо и жадно пил. Как хорошо было сосредоточиться на прохладной воде, смягчавшей саднившее горло и смывавшей привкус крови. Как не хотелось сейчас ни говорить с кем-либо, ни отдавать приказы…

Он не понял, что произошло в следующий миг. Воздух вдруг стал удушливым, а глаза резануло болью. Но инстинкт взял своё: Ренэф резко выдохнул и бросился в сторону, зажимая нос и рот ладонью. Он слышал чьи-то крики издалека, сквозь пульсацию крови в висках. Не в силах сделать новый вдох, он зашёлся в приступе кашля. Земля под ногами пошатнулась, и он упал на колени. Перед глазами плыло. Все, кто был рядом с ним, превратились в размытые тени.

– Ларец… – крикнул он, но из горла вырвался только каркающий хрип. – Мой… ларец…

Он сумел сделать несколько отрывистых вздохов, но кашель был таким жестоким, что юношу скрутило рвотой. Его тело как будто хотело выплеснуть самоё себя. Разум вдруг стал очень холодным, отстранённым. Ренэф опирался на руки, не в силах разогнуться, но мысль его текла спокойно.

Предупреждения матери. Её рассказы об оружии, которое не имело привычной формы. Её подарок… Как же долго несли проклятый ларец!..

Чьи-то руки помогали ему избавиться от щита, шлема, нагрудника, чтобы облегчить дыхание. Ренэф не сопротивлялся – было не до того. Он заставил себя напрячь слух и сфокусировать взгляд, когда кто-то рядом наконец сказал, что ларец доставлен.

Непослушной рукой царевич дёрнул цепочку на шее, высвобождая маленький ключик. Сейчас сам он ни за что не сумел бы попасть в скважину.

– Господин… господин, позволь мне…

– Синий… фиал… – прохрипел он, сгибаясь в новом приступе рвоты.

Цепь натянулась, а потом кто-то заставил его откинуть голову. Стекло фиала стукнуло о зубы, и обжигающая жидкость хлынула сквозь онемевшие губы.

– Другим… – выдохнул Ренэф, понимая, что теряет сознание. – Дай моим…

Был ли исполнен его приказ, он уже не знал.

Глава 14

3-й месяц Сезона Всходов

Павах смотрел, как царевна и её небольшая свита отбывают из Обители. Племянник Верховного Жреца – неприятный тип с изуродованным лицом, которого Анирет назвала своим стражем, – сопровождал её. Непонятно почему, но это очень тревожило бывшего телохранителя. Он никак не мог определить, в чём была причина – в ревности или чём-то ещё. Ясно было одно: девушка исключила его из своей жизни. Павах ощущал это даже по тому, как говорили с ним её служанка Мейа и сопровождавшие царевну воины – вежливо, но весьма прохладно. Вряд ли они знали всю правду, но, должно быть, Анирет отдала им какие-то распоряжения.

Царевна тепло прощалась с Верховным Жрецом и другими провожавшими её Таэху. Сердечно девушка поблагодарила их за гостеприимство. Какой прекрасной и величественной она была при этом, и вместе с тем такой нежной! Бывшего телохранителя Анирет не удостоила и взглядом.

У Паваха защемило сердце при мысли о том, что он больше никогда не увидит её. Какой жестокой насмешкой теперь звучало обещание царицы! Он был пленником Таэху и, скорее всего, сгинет здесь, как только перестанет быть нужным Императору. И даже когда царевича Ренэфа объявят наследником, едва ли Амахисат отдаст свою дочь в жёны Паваху. Бывший страж с горечью усмехнулся. Анирет, должно быть, ненавидела его. Даже если царица отдаст такой приказ, заставит – это лишь сильнее разожжёт ненависть девушки. Он был убийцей её брата. Стать для неё ещё и… «Нет, невозможно… – подумал он. – Видеть её хотя бы издалека – этого будет достаточно».