Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 75)

– Они не посмеют, – фыркнул Колдун.

– Пока нет, – Амахисат нехорошо улыбнулась. – Вот и посмотрим, сколь далеко простирается их верность нашему делу…

– Хочешь, чтобы я избавился от ключевых фигур двух именитых родов?

– Ну что ты, – царица небрежно махнула рукой. – Не сейчас. А может, и вовсе без этого обойдёмся. Пока же нам самое время подумать о том, кого Павах всё-таки выдал.

– Это было ожидаемо, – пожал плечами маг, не особо удивившись. – Ты направила его в Обитель сама. А теперь чего ты хочешь? С Джети мне не тягаться. Один на один – ещё куда ни шло, но не когда на его стороне будет весь род Таэху.

– Не забывай, что у меня нет цели противостоять Владыке и его воле, – холодно заметила царица. – В воле Императора было направить Паваха к Таэху, пусть и высказана она была через мало в чём разбирающуюся девочку. Да, в Обители, как мне донесли, он рассказал о своём пребывании в поместье Ареля… и о том, кто пытал его. Таэху знают, что тот чародей обладал утерянными знаниями культа Сатеха. Ну а то, что он, дескать, ещё и фейским колдовством владел – тому порукой лишь слова самого Паваха. Нынче словам этим мало веры.

– Я помню, сиятельная госпожа: само моё существование граничит с невозможным, – улыбнулся Колдун, а потом в его мягкий голос просочились ядовитые нотки, когда он выплюнул ненавистное имя: – Вирнан.

Амахисат покачала головой, не желая обсуждать с ним непростую тему его происхождения.

– Нужно подготовить почву, обернуть признания Паваха нам на пользу, – продолжала царица. – И за этим я обращаюсь к тебе.

– Чего же ты изволишь теперь, матерь народа рэмейского?

Амахисат откинулась на спинку стула, некоторое время созерцая свой кубок с вином, а потом осушила его. Когда она снова посмотрела на мага, в её серо-стальных глазах была спокойная решительность и уверенность в его силах:

– Придумай, как вывести след на Перкау. В этой истории он должен заменить тебя.

Глава 20

Положив свой нагрудник на колени, Ренэф задумчиво рассматривал золотистую чешую, скользил кончиками пальцев по крыльям богини, носить которые более был недостоин. Прикосновение к такому знакомому узору перед битвой обычно успокаивало его, но теперь вызывало только боль.

Царевич вынул из ножен на поясе кинжал и попытался подковырнуть крыло. Безуспешно. Его панцирь был сработан на совесть. Раскурочить нагрудник оказалось делом нелёгким, как Ренэф ни старался. Что ж, значит, потребуется новый. Этот доспех, хоть и столько раз защищавший его, он просто не наденет больше – ни в бой, ни на церемонию назначения нового градоправителя Леддны.

Бережно Ренэф завернул нагрудник в плотную ткань и сложил в сундук. Смотреть было невыносимо. Оставались наручи и поножи, солдатский тяжёлый пояс с металлическими бляшками, но на тех знаков не было. А вот шлем – со знаком различия, символом заслуженного им командирского звания, которое он не оправдал…

Царевич взвесил шлем в руке. Как и всякий солдат, со своим доспехом он уже практически сроднился. Шлем был сделан по его мерке, с прорезями именно под его рога. К этому имперские мастера всегда подходили особенно бережно, поскольку форма рогов и расстояние между ними у каждого рэмеи были разными. Свой личный шлем каждый воин берёг так же, как личное оружие, выкованное ему по руке. Что ж, оружие Ренэф передал врагу, как и вверенные его командованию жизни солдат… всех тех, кто погиб за него в ту ночь, заплатив за его чувство собственной всесильности.

Царевич опустился на одно колено, аккуратно положил шлем перед собой на пол, перехватил рукоять кинжала… и что было силы ударил по кобре с соколиными крыльями, украшавшей шлем. Ему пришлось нанести ещё несколько ударов, чтобы кобра хотя бы погнулась, а сам он сбил себе кулак в кровь, задев пару раз острые края фигуры. Но в этом он находил своего рода удовлетворение.

Стук в дверь прервал его занятие, но Ренэфа не удивил – этим вечером царевич ожидал посетителя.

– Входи, – велел он.

– Господин мой, мы привели стражника, как ты приказывал, – доложил вошедший адъютант, благоразумно сделав вид, что не заметил ни шлема на полу, ни кинжала в окровавленной руке.

– Хорошо, – кивнул Ренэф. – Пусть войдёт, и оставь нас.

Положив шлем на сундук, он сунул кинжал в ножны и отёр кровь сухим краем ткани, в которую был завёрнут доспех. За его спиной кто-то вошёл, и дверь закрылась. Ренэф уже всё решил, но сейчас молчал, собираясь с мыслями.

– Что я могу сделать для тебя, господин мой царевич? – учтиво осведомился Стотид, когда пауза слишком затянулась.

Юноша медленно обернулся и, глядя на осведомителя, вспоминал, как они увиделись впервые, ещё до штурма Леддны. Всего два месяца прошло, а казалось, уже целая вечность. Тогда всё было так правильно! Солдаты верили ему, шли за ним, воодушевлённые, и он привёл их к победе. Что же побудило его после привести отряды к погибели? Как он мог ошибиться?..

– Мне нужно передать послание, да так, чтобы оно дошло как можно быстрее. И чтобы никто не перехватил его.

Стотид учтиво кивнул.

– Я верно догадываюсь, что предназначается оно нашей госпоже?

– Нет, – Ренэф качнул головой и, помедлив, добавил: – Моему отцу.

– Господин мой царевич, в твоём распоряжении – гонцы имперской армии. Ты не доверяешь им?

– Какая тебе разница? – устало возмутился Ренэф. – Так сможешь или нет? Послание, скреплённое моей печатью, должно попасть к Владыке раньше, чем любой гонец. Мой знак даст посланнику проход в любой храмовый портал.

– Госпожа моя захочет знать, ты ведь понимаешь, господин царевич, – спокойно ответил Стотид и поклонился. – Но я передам послание по моим каналам.

Царевич наклонился к сундуку со снаряжением и извлёк тщательно спрятанный свиток, надёжно скреплённый и запечатанный. Передав послание осведомителю, Ренэф сказал:

– А матери доложи, что я жив и здоров и скоро вернусь в столицу.

Стотид чуть улыбнулся, не став озвучивать очевидное: царице докладывали именно то, что она желала знать. Ренэф это понимал и со вздохом отмахнулся.

– Иди.

– Позволь отнять ещё немного твоего времени, господин мой. Ведь ты никого не принимаешь.

– Есть на то причины, – сухо ответил царевич.

– И я не сомневаюсь в том, что они чрезвычайно важные, – с поклоном ответил осведомитель. – Но разреши уведомить тебя, что волнения в Леддне нарастают. Командир стражи Никес каждый день просит о возможности увидеть тебя.

Ренэф не хотел видеть никого, не хотел ничего решать. Но он и так подвёл слишком многих. Может, и правда, гори оно всё в Сатеховом пламени… или хоть что-то он всё же мог сделать правильно?

– Я поговорю с Никесом завтра, после заката.

Стотид снова чуть поклонился. Царевич посмотрел в сторону окна, думая о том, что уже не имеет права скрываться.

– Понравился Сафару с супругой новый дом? – спросил он.

– Насколько мне известно, они в восторге и ежедневно возносят молитвы о твоём благополучии, – без тени иронии ответил Стотид и тихо добавил: – Здесь тебе предано больше людей, чем ты полагаешь, мой господин. Ты нужен, царевич Эмхет.

Ренэф перевёл на него взгляд и кивнул.

– Значит, пора мне вернуться.

Отпустив Стотида, царевич придирчиво оглядел шлем, подумал, что змею успеет отбить позже, и убрал в тот же сундук, что и доспех. Когда он решительно закрыл крышку, на сердце легче не стало. Мысль о возвращении в столицу вызывала в нём трепет, совсем как встречи с Владыкой в детстве, когда он впервые понял, какая пропасть пролегает между ним и отцом – пропасть, которую ему не дано преодолеть. Не теперь уж точно. Вот почему он решил доложить Императору обо всём заранее и во всех деталях. Так было легче. Не придётся ничего объяснять – лишь принять заслуженное наказание. Умолчал Ренэф в своём докладе только о покушении на него в лагере, потому что не хотел, чтобы вину за это возложили на Нэбвена. Преследование убийцы никоим образом не оправдывало его, а значит, и говорить было не о чем. Оправдываться, на его взгляд, вообще было унизительно. Факты оставались фактами – Ренэф нарушил приказ, потерял солдат, лишился личного оружия. Голая неприглядная правда.

Руку саднило. Раздражённо Ренэф слизнул с ладони кровь, выступившую, когда он инстинктивно сжал кулак. Совсем некстати вспомнилась мать, которая так верила в него, так гордилась его победой. Пожалуй, взглянуть в глаза ей будет даже сложнее, чем в глаза Императору…

За этими размышлениями и застал его Тэшен. Прихода целителя Ренэф очень ждал, потому что сам зайти и проведать Нэбвена не решался – полагался на доклады Тэшена.

– Что с рукой, сиятельный господин? – сразу же с порога уточнил бдительный целитель.

Ренэф отмахнулся.

– Что с военачальником?

– Вот об этом я как раз и хотел сказать, – Тэшен чуть поклонился. – Пришёл в себя.

Царевич почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Уже понял, что произошло? – тихо спросил он.

Тэшен мрачно кивнул.

– Господину царевичу бы поговорить с ним. Но не сегодня – сегодня шок и без того велик.

– Ты… объяснил ему, что иного выхода не было? – тихо спросил Ренэф. Знакомое чувство вины снова начало скручивать его изнутри – так, что даже дыхание перехватило.

– Мы говорили, да, – коротко ответил целитель и потянулся к небольшой сумке, которую всегда носил при себе. – Позволь твою руку, господин.