Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 47)

– А один бы ты пошёл?

Хэфер помедлил с ответом, точно прислушиваясь к чему-то внутри себя, но потом вновь покачал головой.

– Я не знаю, как глубоко зло пустило корни в моём доме. Всё во мне восстаёт против того, чтобы искать помощи жрецов – не знаю уж почему, ведь они верны отцу.

– Ты просил Владыку Каэмит сорвать покров лжи, – напомнила Тэра и грустно улыбнулась, вспоминая, что именно в тот миг царевич впервые увидел и её. – Возможно, дело в этом. Он указывает тебе путь.

– Возможно.

– Все ли жрецы вызывают в тебе такое чувство?

– Разумеется, я не говорю о вашей… о нашей общине. Вам я верю безоговорочно.

Тэра невольно почувствовала облегчение. Если он и правда видел врагов во всех, пусть и в некоторые моменты, то однажды мог усомниться и в ней. Но пока это было не так.

– Перкау столько раз напоминал о том, что меня защищает воля Ануи, – продолжал Хэфер. – Если б то было в воле Стража Порога, Он дал бы нам знак искать помощи в городе. В конце концов, Кассар – сердце всех Его храмов.

– Учитель рассказывал мне о древнем роде союзников Эмхет. Таэху, жрецы Владычицы Таинств. Мы ведь могли бы обратиться к ним?

– Обитель Таэху расположена почти в самом центре Империи. Путь туда неблизкий, и нас перехватят раньше, чем мы преодолеем даже половину. В столице я, по крайней мере, смогу сразу же заявить о себе и развеять слухи.

Тэра вздохнула. Она не стала говорить Хэферу о том, как сильно боялась его возвращения в Апет-Сут, где его ждал враг. Ему и без её волнений хватало тревог.

– Преодолеть воды близ Кассара будет быстрее, – вдруг сказал царевич. – Идя по пустыне, мы потеряем больше времени… Но я склоняюсь к походу через пески, пусть и придётся сделать крюк. За Кассаром лежит поселение, ход в которое открыт немногим. Вот там нам могут помочь.

Тэра удивлённо посмотрела на него, не веря своим ушам.

– Ты… ты отведёшь меня?.. – она даже фразу не сумела закончить от изумления.

Хэфер улыбнулся.

– Да. Пришло время мне просить помощи у Стражей. А ты – под моей защитой и под защитой Стража Порога, создавшего их.

– Ты полагаешь, Таа зря развернул такую деятельность в Кассаре? – Амахисат изогнула бровь.

– Они не пойдут в Кассар, как это ни соблазнительно, сиятельная госпожа, – сказал Колдун, пригубив золотистого финикового вина, приятного, но слишком приторного, на его вкус. – Таа зря надеется перехватить их там.

– Скажи ему об этом сам, – усмехнулась царица.

– Боюсь, мы с ним не настолько близки, – развёл руками маг, – а противоречия часто не позволяют услышать друг друга достаточно хорошо.

– Однако в его рассуждениях есть немалый смысл. В Кассаре расположен ближайший к их храму портал. Риск велик, но интересующие нас лица не располагают сейчас роскошью выбора. Их цель – добраться до Владыки как можно скорее.

– Это беспокоит тебя, я понимаю. Совершенно нежеланный для нас ход событий. А тут ещё и Ренэф всё никак не вернётся из Лебайи… – разглядывая чашу с вином, маг украдкой посмотрел на царицу и чуть улыбнулся, заметив, как едва уловимо изменился её взгляд.

Да, она безумно волновалась. Колдун слишком хорошо знал её, чтобы обманываться её доведёнными до совершенства масками. Ренэф всегда был и оставался главным в её жизни. Не было никого и ничего важнее. Но если бы Колдуна спросили, хотел бы он поменяться с царевичем местами или нет, он отказался бы без малейших колебаний. У него была мать, перед которой меркли все властительницы мира, наставница, открывшая его естество, бывшая с ним на всём пути к обретению того, в чём его душа действительно нуждалась. А покровительство своего Бога он никогда бы не обменял на родство с Ваэссиром и благословение остальных Богов.

Выдержав паузу и сделав ещё несколько глотков вина, Колдун произнёс:

– Мы не можем с уверенностью сказать, остался ли его образ мыслей прежним. Но в каждом сознании есть фундаментальные вещи, своего рода краеугольные камни, которые не сдвигаются даже после смерти. На них зиждется наша суть у Вод Перерождения. Он – Эмхет. Есть место, куда даже мёртвый Эмхет придёт за помощью. Думаю, именно туда он и поведёт жрицу.

– Ты полагаешь?..

– Да.

– Скверно. Если они примут его, мы ослепнем и оглохнем. Только Владыка прозревает на их земле, – Амахисат тихо рассмеялась и покачала головой. – Поверь мне, я искала пути подступиться к ним не раз и даже не один десяток раз.

– Раз уж даже тебе это не удалось… Мои возможности куда скромнее, – усмехнувшись, Колдун развёл руками.

– Не скромничай. Во всей Таур-Дуат нет иного жреца, равного тебе.

– Благодарю за добрые слова, сиятельная Владычица. Но я – один.

– Ты беспокоишься, что я задумаю послать тебя в земли Стражей Эмхет? – царица с улыбкой покачала головой. – Возможно, мне впору обидеться, что ты настолько не ценишь мой разум.

Колдун поклонился, не вставая из-за стола.

– Нисколько, несравненная моя госпожа. Просто каждый из верных тебе хорош на своём месте.

Ануират убили бы его на месте, не тратя время на расспросы, – тут можно было не гадать. В своём служении они были бескомпромиссны. Фактически они являли собой порождения самого Ануи, нечто среднее между жрецами и псами-стражами. Даже самые рьяные служители из числа бальзамировщиков не были преданы Стражу Порога так, как те, кто поистине принадлежал Ему.

– Если Хэфер доберётся до Ануират, мы проиграем. Стражи доставят его Владыке, обеспечив защиту полную и идеальную, – сказала Амахисат.

Сам маг видел во всём этом иную опасность – гораздо более серьёзную, – о которой он царице не сообщил. То, что было царевичем, стало сосудом Силы его Бога. И чего сейчас в мёртвом Хэфере было больше, Колдун не мог сказать наверняка.

Они пришли на следующий день, за несколько часов до полудня, – три отряда по восемь воинов и двое столичных жрецов Ануи. Хотя происходящее касалось лично семьи Императора, Владыка уважил священнослужителей. Согласно Закону, за свои преступления жрецы отвечали прежде всего перед высшими посвящёнными внутри своего культа. Иногда дело и вовсе не выносилось за пределы конкретного храма. Но нынешняя ситуация уже получила огласку на всю страну. Даже если бы Верховный Жрец Минкерру и лично сам Владыка Секенэф хотели сохранить тайну, недоброжелатели уже позаботились об обратном. Никакой титул не защищал от преступлений против рода Эмхет, от нарушения божественного Закона.

Всё это Перкау, даже живя в одном из самых дальних уголков Империи, прекрасно понимал. Он вышел навстречу отрядам в сопровождении пары псов-стражей, распахнул двери храма и приветствовал гостей, как подобало.

– Перкау, служитель Стража Порога, Верховный Жрец сего храма, тебя призывает Владыка Эмхет, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, и почтенный Минкерру, Верховный Жрец Ануи во всех пределах Таур-Дуат. Ты и твоя община должны предстать на суде в столице, как подобает, и ответить согласно нашим законам, – торжественно и совершенно бесстрастно произнёс старший из жрецов.

От Перкау не укрылось, что кто-то из солдат смотрел на него с неприкрытым отвращением, кто-то – с суеверным страхом, а кто-то просто враждебно. Они знали, за кем пришли: за бальзамировщиком, повернувшим своё искусство в тёмное, противоестественное русло, отвратительное Богам, за вором, похитившим останки наследника трона и надругавшимся над ними, за отступником, посмевшим скрыть правду от самого Императора. Обвинения не были озвучены, но жрец читал их во взглядах пришедших. И всё же к нему по-прежнему пока обращались по имени и по титулу. Стало быть, его вина ещё не была утверждена.

Псы зарычали, глухо и угрожающе, пытаясь защитить его, но Перкау успокоил их и посмотрел на жрецов. Те оставались бесстрастными.

– Я буду отвечать за мою общину и мой храм, – сказал он.

– Преступление было совершено не только одним тобой, – веско заметил второй столичный бальзамировщик. – Где остальные?

– Ушли.

– В твоих интересах говорить правду.

– Это правда: они ушли из храма, – подтвердил Перкау. – Я один отвечу перед Владыкой, как и подобает Верховному Жрецу общины.

В следующий миг произошло сразу несколько вещей: солдаты устремились к нему, а псы с рыком бросились на солдат. Но не успел бальзамировщик отозвать их, как в воздухе зазвучал речитатив молитвы столичных служителей Ануи. Стражи храма подчинились воле Божества, заключённой в Словах Силы, замерли и заскулили, бросая недоумённые взгляды на Верховного Жреца. «Почему ты молчишь? Почему позволяешь им остановить нас?»

Он мог бы сказать своё слово, разрушить чары. Псы защищали бы его от воинов Императора и, возможно, даже погибли бы за него. Но бальзамировщик остался здесь не за этим. Перкау позволил солдатам схватить себя и не оказал ни малейшего сопротивления. На его запястьях замкнулись оковы. Кто-то снял с его груди пектораль[26] с шакалом, возлежавшим на Ларце Таинств, – знак его положения. Два копья упирались Перкау меж рёбер, не раня, но предостерегая от необдуманных действий.

Ранило больше не оружие, но враждебные, полные презрения взгляды.

– Где ты спрятал осквернённые останки, предатель? – процедил командир отряда.

– Его вина ещё не доказана, – возразил один из жрецов, но солдат всё же не остановил.

– Владыка сказал своё слово, – возразил воин. – Где останки наследника?